Terra Incognita

 И если надо было что-нибудь стыбзить, на дело всегда шел Димон, а мне доставалось стоять на шухере.

Был в нашей команде еще один друг – Михон – сын главврача районной поликлиники. Свой в доску парень. Сорви голова и вдохновенный рассказчик. Но он утонул в первый же год нашего знакомства. Мы с Димоном пошли его хоронить. И я рассматривал содержимое гроба скорее с любопытством, чем с ужасом или сожалением, потому что первый раз в жизни видел покойника.

 

В ответ мы придумали каверзу с нашей тайной, которую никогда ей не скажем.

Димон изложил диспозицию на бумаге и передал сестре. После чего мы начали удаляться. Неспешно. Как люди, облеченные сокровенным знанием. 

Женское любопытство – вещь непреходящая и непроходимая. Оно дается им от рождения как генотип. Так что уже на полдник сестрица чуть не захлебнулась, потому что от недостатка информированности забывала глотать. Потом проявила готовность отдать все, включая девственность, о которой по малолетству мы и слыхом не слыхивали.

А что делать с ней – тем более не знали.

Потому проявили стойкость. И тайну ей так-таки не открыли. Как можно открыть тайну, которой нет? 

Время шло. Мы перестали получать удовольствие от собственных пакостей. Повзрослели.

Прибавляя в годах, мы вместе проникались романами Гессе и Кафки, мечтали уехать в Амстердам, присоединиться к хиппи, слушать «Beatles» и курить марихуану. Киношные оборванцы становились героями наших будней. Из глубинки огромные города и дальние страны казались собранием чудес, которых на самом деле не существовало.

Потом нам пришлось повзрослеть, а куда от этого денешься? И я уехал к родителям – в тот самый большой столичный город. А Димон остался, пропал на несколько лет и появился у нас уже почти взрослым. Приехал поступать в институт. Успешно сдал экзамены. И мы снова дружили долгую-долгую шальную юность, делили еду, одежду и женщин.

Годы нашего студенчества пришлись на времена последних генсеков и были безденежными и бесшабашными.

От  показательной благопристойности эпохи развитого социализма не осталось камня на камне. Одряхлевшая империя маялась Афганской войной. Мне хотелось быть гражданином своей страны, но мне не хотелось идти воевать за чужую землю. И я не видел ничего зазорного в том, что муштре и окопам предпочел кафедральные залы, семинары и колоквиумы.  И нас – таких – было много. Очень много. Учились как умели, гуляли как могли.