Право на одиночество

Ну, и не надо ничего выдумывать, – она подлезла плечом под мою руку, прижавшись всем телом, – мальчик и девочка очень хотят быть вместе. Должны же они тогда быть вместе? Да? Ведь это же прелесть какая-то. Когда ты знаешь, что нужен тому, кто нужен тебе. Правда? Я сегодня у тебя останусь. Мне предлагалось только согласиться. Потом был очередной поезд метро, в котором дама напротив старательно отводила глаза, видимо, считая нашу близость уж чересчур откровенной. На одной из остановок двое мальчиков-милиционеров тащили на пост невесть как попавшую в подземку пьянющую бабулю в центнер весом.

Она орала им: «Уди щас жа!» Но стоило ребятам ослабить хватку, бабка тут же рушилась на каменные плиты. Поезд тронулся, оставив ее крохотным звеном в калейдоскопе событий. 

Невский еще не совсем стряхнул с себя остатки дефилирующей публики. Поздние кавалеры разбирали полуночных дам. Все было как всегда, как и мы – всего лишь пара влюбленных рабочих пчел, спешащая укрыться в своих сотах. 

Посреди ночи я неожиданно открыл глаза, ощущая на всем теле мерзкий липкий пот.

А внутри – очередной приступ тошнотворного ужаса. Сон все еще стоял перед глазами:

Суккуб. Моя санаторная соседка ведьмой висела в пространстве всем своим желтым мертвым телом. И, колыхаясь, шипела синими губами: «Ну что, сопляк, думаешь сменил бабу и отделался от меня. Не выйдет… Убийца!» Расстояние между нами сократилось до размеров плевка. Челюсти клацнули. Я покрепче сгреб посапывающую рядом Катю, но будить не решился: «Что буду говорить тогда!» Не выдержал.

Высвободился и поднялся. Включил свет. Образ уплыл, оставив тяжесть и страх на грани истерики. Уснуть больше не удалось. Вернувшаяся темнота только будоражила картины отступившего сновидения. «Был сон. Не все в нем было сном», – бессмысленно шептали мои губы.

«Был сон. Не все в нем было сном», - откликалось эхо в горах, окружающих аляповатый город. Он походил на старинный гобелен, коралловый риф или картины Кандинского. Огромный монстр, заполнивший устье реки с медленной, мутной водой.

Река извивалась и разрывалась на несколько рукавов, которые сейчас были перевязаны мостами. Арки их выглядели необычайно широкими с бронзовыми статуями и прогулочными дорожками. Они в отличие от автомобильных трасс не уходили потом в электрические лабиринты нижних уровней.

Не Петербург, не Прага и не Каир – «Новый Вавилон». Так следовало написать на шоссе приближающемся к его бесформенной громаде. Он напоминал скалистые горы.