Право на одиночество

 Lapis philosophorum все ищешь? – неожиданно фамильярно обратилась ко мне сия важная матрона. Глаза теплели, лицо лоснилось, голос с хрипотцой сочился доброжелательством.

Моя растерянность тут же поперла из всех дыр: «С чего бы это? И вдруг так сразу!»

-    Я уезжал, – промямлили сквозь размягчение мозгов мои голосовые связки.

-    Знаю, знаю. На югах загорать изволили, молодой человек. Завидно, но не похвально.

     Мне показалось даже странным, что не было произнесено: «Мой мальчик».

Вот так всегда. Возьмись покруче, потом сделай послабление. И кто-то обомлеет от радости на твои щедроты, а кто-то еще и пожалеет «о счастливых прошлых временах». От приветливой внимательности мысли окончательно превратились в студень. Хрипловатый голос стал казаться вкрадчивым и легко окутывал каждым своим оттенком. Женщина изменялась на глазах и выглядела уже не крутой чиновницей, а так – изрядно пожившей и слегка уставшей от этого кошкой. Тот же слегка рассеянный взгляд прищуренных дымчатых глаз. Зрачки – колодцы. Улыбка, скользящая с губ. «Вот это да!» Не знаю, что там бывает у гейш, но профессура явно знала толк в женщинах! А эта женщина явно знала толк в жизни.

Разговор продолжался. А мои мысли плавали в стороне: «Ты что, полудурок, совсем башня съехала?!? – пытался докричаться до меня рассудок. Но сознанию просто не удавалось сконцентрироваться. – Вот это да!» – только тупо повторяла совсем офанаревшая чувственность. Своим кошачьим чутьем на уровне подкорки я еще ощущал всплывающую опасность, но ничего не мог ей противопоставить.

Где молодость демонстрирует задорную легкость и гладкость кожи, опытность предпочитает иллюзию понимания. И видимость оказывается важнее существа дела. И еще неизвестно, кто кого компенсирует. Именно так, господа! Еще? Пожалуйста! Мы все рвемся поговорить, но совершенно не умеем слышать. «Не умеем» – неправильное словосочетание. Не хотим или даже не можем. Внимательно слушать –особый талант.

 Я уже совсем растаял.

Базлал, гулил, чуть не рассказал всю историю последнего месяца. Слава Богу, в дверь постучали. Она оказалась заперта.

-  Ничего,попозже зайдут, – устало протянула Любовь Александровна. – А бумаги твои уже в Москве, – продолжила она как само собой разумеющееся и, предупредив мое законное стремление «выразить благодарность», протянула так же ровно, на грани томности. –  Ну какие могут быть счеты… Разве что зашел бы как-нибудь. В гости.