Право на одиночество

Она всегда ценила старинные вещи: «Хам любит модерн, интеллигент – антик», – так она выражалась. «Можно потерпеть и антик, если новую мебель купить не на что», – пыхтел я про себя, но обстановку сохранил. И даже берег. Вплоть до бамбуковой ширмы с выцветшими полотнами морозовской мануфактуры.

Посередине наспех прибранного пространства стоял овальный дубовый стол, покрытый роскошной скатертью. На нее была выставлена такая же шикарная, хотя и разномастная посуда – все больше хрусталь и костяной фарфор. Старинный бронзовый шандал испускал мерцающий свет, который разбивался бликами в гранях рюмок и столовом серебре.

На этом великолепие и заканчивалось. Салат оливье, выгруженный в кузнецовскую супницу, был единственным специально приготовленным блюдом. Остальную часть закуси составляли ломти разносортной колбасы, буженина, шпроты в масле, кусочки селёдки, засыпанные кружками репчатого лука, сыр в духе камамбера и еще наш российский, натертый с майонезом и чесноком, соленые грузди в сметане, маринованные огурцы, квашенная капуста, свеженарезанные помидоры и перец в листьях салата, кинзы и петрушки. Посредине на огромном блюде поверх разваренной до рассыпчатости картошки были вывалены запеченные до янтарных корочек куриные окорочка. Непонятно откуда взявшаяся маринованная черемша и оливки без косточек дополняли убранство подобием деликатесов. И еще пара банок креветок – высший шик. Ко всему прочему относилась только водка в запотевших от холода бутылках. По первой уже пропустили, и в комнате добавилось света. Все появившиеся на сцене лица сразу обмякли и потеплели. И заседающих в сем почтенном собрании было  пятеро. И были они давно и отменно знакомы, хотя и собрались с миру по нитке из самых разных закоулков огромного человеческого муравейника под названием мегаполис. «Верных друзей наскоро не создашь», – писал Экзюпери. Что ж, в этой компании никто и не торопился.

В том мутном потоке, который периодически накатывался на мое отдельное с некоторых пор жилище, случалось, попадались водоворотики.

И общение в этих водоворотиках не только начинало отходить от номинального, но засасывало все глубже и глубже. И, в конце концов, переходило в близость. Свой круг. Клан. Дружбу, когда это касалось мужчин. Отдельным водоворотикам, если продолжать насиловать это сравнение, было просто некуда деваться друг от друга – самой судьбой предназначено втянуть остальных в сферу своего вращения и превратиться в общий омут на всю компанию.