Право на одиночество

И друзья мои, хотя и очень разные между собой, определенно имели единый стержень. Не берусь судить, из чего он был сделан, но в итоге вокруг него сплотился маленький кружек очень одиноких друг без друга людей. Постепенно наш мирок, как судно моллюсками, обрастал ворохом традиций, связавшихся в образ жизни. И все попытки пробиться сквозь эту скорлупу оказывались безрезультатными, что совсем не мешало всем его членам оставаться цельными и чрезвычайно занятными людьми. Но любое свободное плавание все равно заканчивалось  тем же самым набором знакомых лиц, фраз и привычек.

И было замечательно знать, что у тебя есть такая гавань, как бы банально это не звучало. «Мы сядем всемером, так словно бы всем миром...» Семерых не набиралось. Но хуже от этого никому не становилось.

 

Во главе стола восседал ваш покорный слуга. Положено. Как-никак дисер защитил. 

Справа примостился Сашка – заводила всей компании. Он сухощав и почти одного со мной роста. А внешность имел киношно-арийскую. Но только внешность.

Начав разгульную жизнь в театральном институте, наш артист закончил в итоге Политех специалистом по каким-то там турбинам. Вкус к постановкам от этого только усилился. Существовать рядом с ним оказывалось сложнее, чем на пороховом складе. Но, посколькуисполнялось  все  виртуозно,особенно  раскаяние  в заключительной сцене, он всегда пребывал на лаврах всеобщего любимца, хоть никогда этого особенно и не добивался. Иными словами, Сашка был невыносим. Но стоил этого. И даже больше.

Рядом с ним восседал Андрей. Неформальный лидер. Математик, который всегда предпочитал философские трактаты художественной литературе, защитил диссертацию по теоретической механике и сейчас благополучно пребывал в роли удачливого бизнесмена, что ничуть не сказывалось на старых привычках. Он продолжал почитывать Пуанкаре и мастерить парусные суда в миниатюре, досконально разбирался в премудростях такелажа и даже знал, чем бом-кливер отличается от фор-трюмселя, крюйс-брамстанселя и тем более контра-бризани.

 

«-   С какой оснасткой?

  Гик и гафель, сэр! »Миша, самый старший из нас, самый высокий и немного неуклюжий, да еще и в очках, имел отменные манеры и, безусловно, гены Гиппократа. Может быть, оттого и почитался нами как человек с особенным подтекстом. 

Он пошел в медицинский институт от непреодолимого желания познать все нюансы вожделенного женского тела. Теперь сыт этим по горло.