Право на одиночество

 

Можно представлять себе, как вот ты едешь на машине, и вдруг… Идешь, и вдруг… Попадаешь в компанию, и там… Можно сочинять самому себе пространные диалоги с полюбившимися героями. Но ничего уже не будет. Абзац. И хочешь, не хочешь, а надо переворачивать страницу, закрывать двери или брать билет на уходящий поезд. Билет в один конец…

И снова вокзал. Тот вокзал, по которому уходила моя давняя любовь. И я еще не знал тогда так отчетливо, как они приходят, эти последние разы. Эти линии жизни, отчеркнутые на полях.

А она шла по вокзалу, До поезда оставалось 5 минут, и даже остановиться и что-то сказать друг другу было невозможно. Мы поцеловались. И я остался.

«Я ревела всю дорогу от тебя. Люди просто не знали, что со мной делать. Первая неделя текла как во сне. Но теперь их уже много прошло. Что писать? Что у меня другая жизнь, так она у всех у нас изменилась…» – пришла мне потом короткая записка. Да – это жизнь. И как жутко, что я так хорошо ее знаю.

Нельзя дважды оказаться в том месте, где был счастлив.

«Невозможно дважды войти в одну и ту же реку», – еще один афоризм, где человеческая мысль доведена до полного абсурда. Но уже две с половиной тысячи лет все как бы знают, что за этим скрывается. И вернуться туда, где был счастлив, все-равно-ни-за-что-не-льзя. Ни за что. Там даже солнце другое светит.

Как-то раз я попал в страну своего детства – бескрайние крымские степи, проселочная дорога, «которой не видно конца», мой овраг и пруд, где ловились на закидушку нагулянные, толстобокие и ленивые карпы, каменоломни, населенные сонмищами выдуманных мной фантастических существ, и даже скелет разбомбленного в войну горно-обогатительного комбината, так и торчащий на городском отшибе – все это было перечеркнуто и смазано одной лишь попыткой снова  обрести  то, что некогда жило с моим детством.

Прикоснуться к тому – давнему было уже невозможно, и оно наказывало меня за это. 

Я пытался прорваться туда – в самые детские сны. Пытался хотя бы подобрать слова, чтобы рассказать об этом – ничего не выходило.

Детство показало мне смачный кукиш. Перед моими глазами стоял  только серый мир теперешней взрослой действительности – мой нынешний хозяин.

За этими мыслями состояние дорожного дня действительно перешло в сумерки. И вместе с ним прошли суматоха вагона и лица попутчиков, оказывавшихся на соседнем месте, погранично-таможенный контроль и черноземные украинские раздолья. Поезд уже миновал Сиваш, и катился по территории Крыма.