Право на одиночество

Высокая шатенка в сером шерстяном платье, так подчеркивающем рельефность ее фигуры. Прекрасная как Лина Кавальери.  Мы были знакомы уже тысячу лет...

-     А ты что, еще не успела этого сделать?

-   Ну, конечно, мое отсутствие тебя волнует также как и мое присутствие, – она  шутливо надула губы.

-    А, понимаю, ты хотела, чтобы твой голос звучал нежно и вкрадчиво. В толпе это не очень выходит. Прав? Но если у тебя появилось заблуждение, что я вообще что-нибудь внятно видел или слышал в последние два часа – забудь.

-     А теперь?

-Теперь гораздо отчетливей. Вижу твои прекрасные черты... И другие части тела.

-     Где?

-Где, где? А где им еще быть? В тебе что-нибудь изменилось? – я изобразил на лице учтивое беспокойство.

-  Как был ехидной противным, так им и остался. Пойдем танцевать.

-   Пойдем. Только в рот что-нибудь кину. А то я там, – мотнул головой в сторону оживленно болтающей местной научной элиты, - только рюмкой орудовал.

При их сноровке закусывать некогда было, - и запихнул в себя изрядный кусок буженины…  Жевал и вживался в новый виток Ольгиного внимания. Какой по счету – дай Бог вспомнить…

… С Ольгой мы сошлись еще на первом курсе института. В самый тот месяц, когда собравшиеся в студенческую массу подростки только начинают кучковаться и присматриваться друг к другу. Первые вечеринки. Первые знакомства. Общие ящики с картошкой на совхозных полях - черт знает, как это теперь называется, да и есть ли вообще.

Она была самой шикарной из всех своих подруг. Высокая – больше метра семидесяти – с жесткими до плеч, вьющимися волосами, которые днем были гладко зачесаны назад и собраны в пучок на затылке. А еще она с детства учила французский. Наверное, потому лицо ее было словно подсвечено горячим солнцем арльских виноградников. Эта  головка с немножко хищным и чуть-чуть цыганским лицом произвела на меня впечатление вселенской катастрофы. Кролик, уже заглянувший в пасть к удаву – вот, пожалуй, единственное определение, которое могло бы подойти к моему тогдашнему бытию.

Да, да, именно к тому, которое определяет сознание.

Женщины, пока мы их плохо знаем, представляются нам – сопливым и наивным – в образе загадочном, почти божественном. Тут можно начинать катать стихи о Прекрасной Даме или стонать о Лауре с Беатриче вместе взятых. И все это будет правдой. Потом эти правды меняются как часовые на посту. Но вначале...