Право на одиночество

Вот тебе и сюжет для романчика: рухнувшая личная вселенная, усыпанная пеплом погибшей любви; добрая самаритянка, пригревшая мою израненную душу; первые робкие побеги новых чувств, пробивающиеся на пепелище. Или нет – русский детектив Марлоу, легко перешагивающий через труп очередной возлюбленной, чтобы оказаться в следующей постели. Дальше – в лучших традициях романов Генри Миллера. Полный бред! Неужели же это может быть правдой – то, что сегодня случилось. А как же еще?  И я снова начал погружаться в тупое отчаяние.

-Здрасти, Любовь Михална, – просунулась в дверь пожилая уборщица и резко остановилась, обнаружив мое присутствие, – шо, землячка повстречали. Доброго здоровьица. – Это мне. – Я еще от двадцать пятой ключи возьму, и все на сегодня. 

-   Да, да, конечно. – Люба повернулась ко мне, – Я в Петербурге, в Политехе училась. Только в прошлом году закончила. Домой вернулась, а работы нет. Теперь вот администратором. Сначала очень скучно было. Теперь пообвыкла. Как там?

-   А что ему будет, городу-то? Он же каменный.

Что-то рушится. Что-то ремонтируют. По большому счету перемен не заметно.

-Да, когда все под боком, внимание обращаешь не особенно.

-    Из стойла в хлев, из хлева в стойло.

-Как?

-    Работа – дом – работа. Почти по Марксу. Так вот. А я еще и в аспирантуре учился. В Эрмитаже последний раз был года три назад. В Петродворце когда – забыл уже. Хорошо если с друзьями на выставку какую… Бывал раньше и в ваших общагах. Там на Лесной. Ты где жила?

-   На Лесной.

- Вот–вот. В десятке у меня приятель кантовался. Сейчас тоже все позаканчивал, – а в голове вертелось что-то страшное. Ехал, думал, хотел, любил. Сейчас вот болтаю о всякой ерунде, а ее нет. Уже сутки как нет. Все рухнуло.

-   Ты знаешь, я пойду, – сказал и резко поднялся с дивана.

-   А кофе?

-Не сейчас. – И быстро вышел, чтобы не нарваться на новый вопрос. Поднялся к себе и попытался привести в порядок вещи, только бы что-нибудь делать. Не получилось.

И, не глядя в зеркало, я бросил в лицо несколько пригоршней тепловатой воды, и вышел на воздух. ТАКАЯ боль не может испытывать слишком долго. Если не хватит сил ее вынести,она сама вынесет все к черту. Позитивная мыслишка – нечего сказать!

Внутри существовал только омут пустоты, засасывающий как чудовищный смерч. Я специально выбирал сравнения позаковыристей, потому что если еще и ощущал себя кем-то, то только покойником с удачно наложенным макияжем.