Ненасытный

Не знаю, сколько просидела так, прислушиваясь к каждому шороху, долетавшему снаружи. В конце концов бессонная ночь взяла надо мной верх, и я уснула.

Мауно вернулся лишь на исходе второго дня.

Заслышав треск ледяного наста, я взвилась на ноги и выскочила на улицу в одной нательной рубахе.

Мауно в своей темной косматой накидке, облепленной снегом, походил на инеистого великана. Он щурился на меня сквозь заиндевевшие ресницы, и было заметно, как тяжело поднимается и опадает его грудь.

Я подбежала, прихрамывая, поймала его руки.

Ладони Мауно были мозолистыми, жесткими, и очень холодными.

– Тебе скорее к огню надо…

Кое-как доковыляли до дома. Мауно стащил обледеневшую шкуру и поплелся прямиком к очагу, оставляя за собой цепочку мокрых следов. Я молча сняла с углей настоявшийся отвар, налила в большую чашку, и протянула ему. Он посмотрел на пар, шедший от нее, и вдруг глухо сказал:

– Поставь…

Точно тяжелая ладонь легла мне на плечо – случилось чего?

Я отставила чашку, сев напротив него. Не успела я что-либо спросить, как Мауно сказал:

– Уходить тебе пора.

Нога уже достаточно окрепла. Завтра провожу.

Звуки вокруг разом исчезли. Я неверяще вгляделась в его лицо.

– Гонишь меня? Ведь луна-то еще не вышла... оскорбила тебя чем?

Мауно прикрыл глаза и сжал зубы, но ничего не ответил. Я продолжала, распаляясь:

– Я, конечно, мало что могу сейчас, увечная. Но ведь и убираю, и ужин варю! Чем я тебе не угодила?

– Вот и хватит! – возглас Мауно грохотом прокатился по избе, аж горшки на полках разом зазвенели.

– Не жена ты мне, чтобы угождать! Тебя дома заждались! Завтра, говорю, выйдем.

Глаза заволокло слезами. Ни слова больше не говоря, я бросилась на лежанку, завернувшись в меховое одеяло с головой. Так и пролежала весь оставшийся вечер.

* * *

Сон этой ночью ко мне так и не пришел. Я бездумно разглядывала стропила, державшие крышу, и как только на них неясными пятнами задрожал свет, поднялась.

Бесшумно, чтобы не разбудить Мауно, оделась, закрепила ножны с отцовским ножом на ремне.

Впервые сняла с ноги лубки и потуже перемотала стопу. Обула сапоги, попробовала ступать на левую ногу.

Уже стоя возле двери, я подумала оставить посох, назло Мауно, но поняла: не дойду. Тогда я отвязала от него красную ленточку, повесила на колышек, и вышла за дверь, не оборачиваясь.

На удачу мне, небо было ясным, без единого облачка, обещая погожий морозный день.

Ступала я по снегу хоть и хромая, но бойко. Наст хорошо держал меня, а обида придавала сил.