Тель-Авивские каникулы

И играть неизвестно для кого: для себя или окружения. Играть ежеминутно, в условиях, когда зрителя нет. Поэтому успех зависит от навыка, опыта, подготовки и природной склонности к перевоплощениям. Нелегал — не престижитатор, глотающий шпаги или изрыгающий огонь, от него это не требуется. Он не слон в бродячем цирке: по морям-по волнам, нынче здесь, а завтра — там. Он оседлый житель какого-нибудь местечка. Главное для него — вжиться в образ, обмануть тех, кто проявляет к нему «профессиональный» интерес.

Мимикрия — это средство самозащиты, как у хамелеона. Он должен контролировать свои естественные эмоции и реакции и ни в коем случае не «раскрываться»: по обстоятельствам притворяться либо идиотом, либо выпускником Гарварда, уметь втереться в доверие и соблазнить, показать всем, какой он примерный муж или — наоборот — жуткая заноза в заднице, но так, чтобы это не бросалось в глаза и принималось окружающими без желания задать уточняющие вопросы. Слиться с окружающей средой, как прекрасно справляется с этой ролью хамелеон. А навязчивая идея, что за тобой следят? Как быть с этим? От этого просто не отмахнешься. Автомобиль под окнами под разными номерами, но с одинаковой замаскированной антенной на крыше. Люди на скамейках в парке, уткнувшиеся в газеты, забывающие перевернуть страницу. Одного этого достаточно, чтобы бросить все и бежать, куда глаза глядят. Жизнь в оболочке требует недюжинного психического здоровья: даже на отдыхе, оставаясь наедине с собой, нелегал остается личностью в маске, которую ему смастерили специалисты Центра, и которую он вынужден надевать даже во сне. Естественное поведение возведено в своего рода искусство. Если ты счел противника за неудачника, возникает естественный вопрос: зачем ты тратишь на него свое драгоценное время, а твое время, между прочим, это деньги налогоплательщиков.

Зачем я все это вам рассказываю? Вдруг и вам захочется... Ввожу в курс дела, на всякий пожарный. Я не знал, скажу честно, сколько времени здесь еще проторчу, пока из меня не высосут все соки, перепроверят, начнут доверять, я получу задание, в исполнении которого заинтересованы все, кроме, пожалуй, меня самого.

Оставалось лишь строить предположения и не лезть на рожон. В конце концов, оперативный сотрудник, — а я им стал фактически по доброй воле, что уж отпираться, — является для начальства той кочергой, которой оно ворошат угли в буржуйке. Из искры да возгорится пламя!..