Зеркальные миры. Хранители Эрохо

Кот замурлыкал раскатами отдаленного грома, он не собирался нападать, до людей ему вообще не было дела.

«Как же хорошо: ничто не трогает и можно просто лежать, закутавшись в одеяло и наслаждаясь покоем», — подумал Амари. Когда вчера вечером он очнулся, то ничего, кроме тепла, не почувствовал; не хотелось никого звать или вставать, тем более второе ему вряд ли удалось бы — лежать и слушать урчание дождя казалось достаточным. Иногда он прикрывал глаза, но сон приходить отказывался, потом неслышно отворилась дверь, и в комнату вошел Карлос.

Кажется, он обрадовался, хотя... может ли слуга Керво радоваться пробуждению Рейеса? С чего бы?

— Сколько я так лежу? — голос казался чужим. Слишком сиплым и слабым.

— Сударь, вы уже трижды задавали этот вопрос, — ровно отвечал Карлос. — Вы проспали пять дней.

— Вот как, — упущенное время его не трогало. — И что со мной?

Цедить слова неожиданно оказалось настолько приятно, что не хотелось прерывать разговор.

— Простуда — так сказал лекарь. Лихорадка унялась только вчера.

На самом деле ответ слуги не имел значения.

— Похоже на правду, — значит, все произошедшее с ним после возвращения в особняк являлось бессвязным бредом и ничем больше. Странно, но Амари испытывал разочарование от осознания этого. Монстр из тумана не пытался его убить, а Керво не защищал. Так было проще, не противоречило представлениям о герцоге, не снимало с него подозрений в найме убийц, только отчего-то становилось тоскливо на сердце.

— А где сейчас твой хозяин?

— Присутствует на казни, — Карлос говорил так, словно ничего важного не происходило.

— Кого-то еще или тех же? — в голосе сквозило безразличие; впрочем, вполне искреннее — Амари ничего не чувствовал.

— Обвиненных в убийстве Маклери, — ровно ответил Карлос. Он словно доложил о приготовленном обеде.

Амари попробовал возмутиться, открыл рот, но тотчас закрыл. Умом он понимал, что следует встать, мчаться на площадь и препятствовать несправедливому убийству, но сердце оставалось равнодушным.

Туманная тварь перед внутренним взором превращалась в одного из горожан, осужденных Керво на смерть, и Амари вновь ощущал холод и боль, охватывающую руку. Противостоять же видению не получалось, оно было слишком реальным.

«Пусть уж лучше все остается так, как есть», — Вставать не хотелось, кого-нибудь видеть — тоже.