Астра-2

Ну кто может осмелится лечить раненного телекинетика, наполовину Древнего, официального наследника Императора и заодно планетарного коммандор-капитана? Разъяренного из-за отозванного Михайловым полётного допуска? Ну не Михайлов же…

- Пей, - спокойно говорит Ольга.

- Эту отраву?- возмущенно спрашиваю я. И сам поражаюсь тому, как тихо звучит мой голос.

- Пей, будет не так больно, и не так холодно, - пояснить, что это за лекарство Ольга не спешит.

Сопротивление бесполезно, и я это понимаю.

 Ольга слишком хорошо меня знает – это раз, любой эмпат уровня Ольги (а у нее А-класс) пациента заставит подчиняться вне зависимости от того, хочет пациент лечиться или нет – это два. Я обещал её слушаться – это три. Выполнять её инструкции все равно придется, если я хочу получить обратно допуск к полетам – это четыре. Так что не все-ли равно, заставит она меня выпить эту гадость сразу или после получасовых уговоров? Я вздыхаю и пытаюсь проглотить лекарство.

На коммуникаторе экрана вспыхивает звездочка экстренного вызова.

Михайлов. Почему этот тип никак от меня не отвяжется? Ну, хорошо, он меня оперировал, но сейчас за меня ответственность несет Ольга, а не он! Тогда зачем он сейчас позвонил? Ольга, Лисёнок, ну не отвечай ты ему, пожалуйста! Что еще может быть у него экстренного? Желание помучить кого-то из пилотов, оказавшихся в его власти?

Ольга, к моему неудовольствию, отвечает ему сразу. Несколько секунд Михайлов смотрит на меня и Ольгу.

Она спокойно встречает его взгляд, а я отворачиваюсь и делаю вид, что мне все равно, по какому поводу он позвонил. Пусть считает, что я просто устал. Тем более, что это правда. Голова кружится и клонит в сон… что это было за лекарство, которое Ольга заставила меня выпить? Холод немного отступает, но все равно я чувствую озноб. Холодно. Все равно холодно...  

Несколько минут я стараюсь побороть боль и не прислушиваюсь к тому, что спрашивает у Ольги Михайлов.

Только отмечаю про себя, что он спорит с Ольгой. Мне безразлично, о чем он говорит, ведь я коммуникатор в палате не ломаю, хотя и мог бы. Но я обещал слушаться Ольгу и не устраивать беспричинных истерик, и мне плевать, что там еще задумал Михайлов. Хуже, чем отобрать полетный допуск он вряд-ли что-то придумает. Я игнорирую его, слишком уж плохо я себя чувствую. Пока Ольга не называет меня по имени. Тогда я пытаюсь сфокусировать внимание на разговоре.