Песнь золотого дракона

Древесные веки были плотно прикрыты так, что веточки-ресницы оказались просто ветками на стволе, так же плотно был сжат рот. Корган недоверчиво хмыкнул, ощупывая онемевшую шею. Один глаз дерева приоткрылся на миг, а между губами вытянулся язык, похожий на толстый корень, подразнил — и втянулся обратно.

— Барри! — негодующе произнесла Эмеральда. — Что о нас подумает наш гость?

Гость был бы рад вообще ничего о них не думать и не говорить, но весь вид принцессы подразумевал, что придётся. По крайней мере самой Эмеральде и по секрету, если не сейчас и при всех.

Спасла положение всеми позабытая Виа.

— Подумает, что сэра рыцаря, пилик, все любят? — выдвинула феечка свой вариант.

Корган вытер рот, испачканный чем-то горько-сладким. Дерево пыталось его ещё и угостить, похоже, чего он поначалу не заметил, пока пытался отделаться от слишком приставучего дуба. Оглядел себя заново, огорчился мысленно  окончательно испачканной зеленью светлой ткани и поправил одежду. Света вокруг было достаточно - и от птиц, и от феечек, и от Эмеральды, и от светящихся разноцветных шаров, висевших в воздухе.

Корган только понадеялся, что его стеснение не будет так сильно заметно: всё-таки дуб, который любит обниматься, да ещё и марает со всех сторон, даже самых неожиданных… Кому рассказать — засмеют!

— Зато, пилик, теперь он может танцевать! — прозвенела Виа. — Ведь так?

Едва он собрался ответить, инициативу в разговоре снова перехватили, на этот раз в разы более очаровательное создание; сердиться - и то сил не находилось, не то что многословно негодовать.

— Правда, сэр первый рыцарь? То есть, Корган? — нескрываемо обрадовалась Эмеральда.

Сиятельная принцесса в очередной раз подтвердила, что титул свой носит не зря и засияла золотом почти нестерпимо, обрадовавшись так, будто получила дорогой подарок.

— Конечно! Его же, пилик, полечил сам Старый Барри! — не умолкала феечка, продолжая совать милейший носик не в своё дело.

Корган, например, никакого лечения не чувствовал, сил - тем более, но сообщить об этом шанса пока не представилось.

— А ещё соком жизни можно, пилик, вылечить любое-прилюбое, пилик, проклятье! И даже мёртвого человека, пилик, чуть-чуть откачать! А он смертный! Ему вообще сейчас хорошо должно быть, пилик!

Пришлось нахмуриться, намекая, что всё не так радужно, как кажется малютке-фее, слишком любопытной для такого коротенького носика. Виа, разумеется, не заметила, зато Эмеральда улыбнулась широко.