Все бури

– Неужели? Почему?

– Потому что я люблю вас, мой король.

Вот так. Тихо и просто. Громом среди ясного неба.

– Это очень приятно слышать, очень. Телесная любовь тоже приятна. Но?! Какого фомора ты тут делаешь?! – взорвался Майлгуир, ударил кулаком по воде, взметнув кучу брызг. – Почему ты, как только поняла свои чувства, не вышла замуж? При твоей красоте это недолго. Почему ты не сбежала от того, кто губит своей любовью? Ж-ж-женщина!

– Разве вы не знаете? – строго произнесла Мэренн. – За настоящую любовь не жалко и жизни.

Все эти браки по взаимному уважению – все это отблески любви. Подделка чувств. Я люблю вас, мой король!

– Вот почему мне было так хорошо с тобой! – простонал он. – Вот почему… Как же я не понял сразу! Безмозглый вудвуз! Ты должна уехать, Мэренн. Антэйн, он хороший волк, он просил отдать тебя ему в жены. Ты должна покинуть меня как можно скорее, ты должна… Я молю тебя, уезжай, пока не поздно!

– Поздно, мой король. Вы, грозный владыка, вы – молите меня. Не приказываете и не требуете.

Молить можно только любимых. Слово еще что-то значит в Благих землях, и я обещалась быть только вашей. Я ваша и телом, и душой. Я люблю вам всем сердцем, я выйду замуж за вас, или ни за кого. Я прошу вас взять меня в жены!

– Ты ошибаешься: я не люблю тебя, – сквозь зубы выдавил Майлгуир, замерзнув в теплой воде.

– Не загадывайте наперед. Не гасите то, что теплится в вашем сердце.

Глава 2. Семейные узы

«Джаред-Джаред!» — укорил знакомый голос.

Советник вздрогнул, как от укола. Слова весьма важного донесения его единственного осведомителя в Доме Леса размылись, завертевшись в спираль.

Джаред вздохнул, опустил бумагу и поднял голову. Мэрвин во всем своем великолепии, совершенный от изгиба брови до кончиков ногтей, стоял у окна и сверлил взглядом непутевого сына. Однако ночной холодный ветер не шевелил ни иссиня-черные волосы, ни одежду Дома Волка, в которой Джаред никогда отца не видел. В Верхнем, где Джаред родился и вырос, Мэрвин ходил в самом простом одеянии и никогда не говорил подобным голосом.

Розовый свет от каменной лампы, просвечивающий сквозь призрачную фигуру, облекал ее почти живой плотью.

Советник поубедительнее уткнулся в документы.

«И чему я тебя учил?»

Джаред зажмурился и потряс головой. Отец проявлял свое недовольство редко, но всегда перед серьезными потрясениями или глубокими просчетами.

«Что молчишь?»

Ледяное дыхание приблизилось.

— Я р-р-работаю! — Джаред дернулся, смял пергамент, чуть не перевернул чернильницу.