Холодный жар измученной души

Глупыми и непонятливыми в чувствах. Любой взрослый человек мог им позавидовать — ведь как хорошо быть дураком, не разбирающимся во всей этой сложной чуши, что крылась громким стуком в животе и под сердцем. А у них просто белые пауки нашли приют, сотворив паутины между ненавистью и эйфорией, между грустью и растерянностью. Любовь, чувства разлуки и потери были попросту спрятаны под толстой молью, что намертво там поселилась.

— Нравится, да? — Эредин дернулся, когда почувствовал на себе руку Эванессы, и с якобы непониманием заглянул в ее обсидиановые глаза, больше походящие на саму ночь.

— Не ври, нравится. Всем она нравится, малышка Мия, — хозяйка немного поникла, но мигом оправилась, стукнув пальцем по поверхности дерева, где находился стакан смородинового эля. — Пей лучше. Кред рассказал мне, пока ты нагло пялился на мою воспитанницу, по какой именно причине ты вошел в мой дом как последний нищий с порванными штанами. Хотя, знаешь, ты ведь и так... —  тут она рассмеялась, но по-доброму, однако это все равно вызвало долю возмущения у друзей-воришек.

Кред мигом надулся и начал бурчать что-то под нос, на что Эванесса ущипнула того за щеки, как внука, поговаривая, что «и у вас, мальчишки, когда-нибудь все будет». Когда-нибудь — понятие растяжимое. Может этого чего-то вообще у них не будет. Эредин опустил глаза, лениво прикрывая веки, и тихо произнес, будто бы в последний раз передумав и понадеявшись, что добродушная хозяйка ничего не услышит. Но поток колючих слов было уже не остановить.

— У самой-то как все произошло.

Удача, всего лишь, — воришка выдержал минуту тишины, а после поджал губы и виновато выдал. — Я не хотел, извини. 

Эванесса на секунду посмотрела на того с нескрываемой злобой и уже хотела было выгнать, однако вовремя остановилась. Обошлось только тяжелым взглядом куда-то в сторону и едва слышным вздохом. Вороные волосы упали на ее глаза, спрятав непроницаемый туман, а с губ сорвался вздох. Эредин попытался перевести тему. Закинул ногу на ногу, отпил эля, дождался, пока и женщина пригубит вина: все-таки он и сам чувствовал долю дискомфорта, задев неприятную тему разговора с хозяйкой, которая всегда была очень радушна и гостеприимна по отношению к Креду и Эредину.

Еще с раннего детва они были знакомы с ней. А каждый нечетный день, ожидаемый ими с нетерпением, знаменовался приходом Мелиссэ и передачей гостинцев. Общее горе потери связывало этих людей, потому-то Эванесса успела привязаться к Эредину как к собственному ребенку.