Настоящая румба

погоди, так это роман  в стихах?

Он усмехнулся, подвинул друг к другу круглые пузатые рюмки. 

— Это роман в прозе. Но написал его поэт. Русские — загадочный народ... Кстати, герой был отрицательный, и он оскорблял девушку этой фразой, представь себе. Для русских есть что-то оскорбительное в ночных прогулках.

Она прищурилась.

— Ты хочешь меня оскорбить? 

— А разве ты русская?

Плеснул в рюмки еще рома, наклонился к ней, заглядывая в глаза. И она невольно отодвинулась — там, на дне его глаз, клубилась тьма.

Горячая, живая. Голодная.

— На сколько мне известно, нет.

— Это хорошо. Тогда не слушая меня и гуляй. Гуляй, капитанская дочь! — Поднес рюмку к ее губам, заставляя выпить. И неожиданно:

 — Давай потанцуем.

Марита поперхнулась, закашлялась —  ром? Да это какое-то адское зелье! — и с трудом выдавила улыбку.

— Без музыки?

— Почему "без"? Мое сердце стучит в ритме румбы, разве ты забыла?

Он взял ее за руку, прижал ладонь к своей груди. 

И она услышала. Тук...

тук, тук. Раз... два, три. Три стука на четыре такта, все верно —  настоящая румба.

— Ваши европейские сердца пугливы, они стучат все время одно и то же: тик-так, тик-так, отсчитывают секунды, боясь сменить ритм. Поэтому и умирают рано — изнашиваются от монотонной работы. Заканчивают жизнь, как и начинали: в безнадежных попытках убежать от времени...   А сердца кубинцев свободны и вольны танцевать. 

Она облизала губы и попыталась отнять руку.

— Ну да, теперь. После революции.

Раньше-то было не до танцев, сплошное угнетение  и рабство. А теперь все вольны и все танцуют... так?

— Почти, — он перестал улыбаться. Сдавил ее руку, словно тисками. — Почти так, капитанская дочка, но не совсем. На самом деле сердца кубинцев танцевали всегда:  и тогда, когда их владельцы голодали, и когда погибали от пуль. Мы не можем иначе, никто не заставит нас склониться и замереть. Но знаешь, это были невеселые танцы.

— В оковах голода и каторжного труда, — подсказала она  с вызовом и внутренне усмехнулась — а ведь ей удается.

Не так уж и сложно, оказывается, сбивать команданте  с толку, уводить разговор в сторону. Сейчас он заведется...

— Ты смеешься, капитанская дочка? Тебе смешно. Ты ведь не знаешь, как здесь жили раньше,  — его глаза сверкнули гневом, казалось, тлеющие  в них искорки разгораются в жаркое пламя. — Тридцать процентов населения не знали алфавит, а образованными были только десять процентов.