Вольник

Видана проводила дочь долгим взглядом и закрыла дверь.

– Я не помешаю? – глупо спросил вольник.

– Кому? Нам с Лютой – точно не помешаешь. Это наша работа.

– А твой… муж?

– Муж? – вскинула брови девушка. – Никого здесь нет. Только мы.

– Сколько ей?

– Пять.

Важин изменился в лице. Девушка горько рассмеялась, заметив странную гримасу и сказала:

– Не бойся, дети от поцелуев не появляются.

– Я и не… – начал было вольник, но знахарка приступила к промыванию ссадин, вынудив больного стиснуть зубы.

Пальцы порхали над лицом и телом, быстро и почти безболезненно обрабатывая покалеченные разбойниками места.

Мужчина заметно похудел и оброс свежими шрамами. Но тот, на левом боку, стал едва заметен. Вида провела по нему кончиком пальца.

Вольник поймал ее руку:

– Что тогда произошло? Как ты выжила?

– Просто повезло. Хорошо, что я так и не починила ставни, – скривилась знахарка. – Тебе ведь хочется узнать, кто отец Люты?

– Да, – не стал отрицать Важин.

Видана долго молчала, прежде чем ответить.

Наконец выдохнула и произнесла:

– Когда я поняла, что ношу ребенка, то возненавидела его и всех к этому причастных. Хотя думала, что сильнее уже некуда. Пыталась убить отварами, но она не сдавалась. Когда обвязала шею собственным платьем, поддерживая одной рукой живот, то могла думать только о той ночи. Я мечтала умереть, уничтожить все, что напоминало бы о ней. Но тогда же впервые почувствовала, как ребенок пинается. – Девушка с трудом сдерживала слезы. – Знаешь, это самая чудесная девочка, которую мне приходилось видеть.

Она полностью моя и только моя.

– Вида, мне так жаль.

– Не надо, – резко сказала знахарка, закончив работу. – Мне не нужна жалость. Каждую ночь я закрывала глаза и…

– Тебе тяжело. Не нужно...

– Помолчи и послушай. Каждую ночь я закрывала глаза и видела твое лицо. Представляешь? Не лицо того пьяного солдата, насильно взявшего и едва не сжегшего меня живьем. Не огонь с шипением растворяющий кожу. Не кровь, текущую по лицу, животу, ногам и пожираемую землей, на которой я молила о смерти.

Я видела тебя. И это видение помогало жить. Когда я впервые взяла на руки Люту, то представила, что она наша дочь. И ненависть исчезла. Я полюбила ее так сильно, что все остальное перестало иметь значение.

– Если бы я знал!

– Ничего бы не изменилось, Важин. Но я рада, что ты пришел.

– Я думал, что ты мертва. Каждый год носил цветы к дому! А ты все время была здесь?!

– Дурак. Тебя могли заметить.

– Но не заметили.