Вольник

Каждый день помогал Видане добираться до стремительно зазеленевшего холмика и обратно домой.

Время шло, а знахарка так и не приходила в себя настолько, чтобы вернуться к обычной жизни.

– Вида. Ты меня слышишь? – Мужчина присел рядом и заглянул в лицо.

– Да.

– Ты должна отпустить ее. Люте больно видеть тебя такой. Думаешь, ей бы хотелось, чтобы мама таяла на глазах, превращаясь в собственную тень?

– Нет. Я не могу.

– Ты же держишь ее здесь! Не даешь обрести покой и обжигаешь слезами! Скоро она забудет, куда должна была отправиться и останется здесь навечно! Видана, ты превратишь собственную дочь в безобразное, жаждущее смерти чудовище!

Важин не врал.

Ему приходилось видеть, как убитые горем родственники превращали своих любимых в тех, кого боялись все звери, от кого бежали подгоняемые всеми инстинктами и всепоглощающим страхом. И он чувствовал то же самое. В итоге вместо одной смерти в дом приходило две, а то и больше.

– Замолчи! Люта никогда не станет... не станет чудовищем!

– Умоляю, Вида! Ради нее, ради себя! Ради нашего будущего!

– О чем ты?! У меня нет будущего! – закричала знахарка, обхватывая голову руками.

Ей уже давно снилась дочь. Она хныкала и повторяла: "Мама, мне больно. Мамочка, почему мне так больно?" Что если это не просто сны? Неужели Важин прав и все это время она причиняла страдания своей малютке?!

– Я до сих пор здесь, с тобой! Я! Вольник, который обменял счастье на вечные скитания в одиночестве. Но теперь все иначе. Ты мое счастье. Я люблю тебя. Я люблю вас обеих.

Поэтому не могу смотреть, как ты угасаешь! Как тянешь за собой дочь! Как делаешь из нее нечто ужасное, способное принести в мир лишь разрушения и смерть!

Видана застыла. Она не отрывала взгляда от капли, скользившей по гладковыбритой щеке вольника. Когда капля сорвалась и исчезла среди цветов на могиле Люты, внутри знахарки словно лопнул пузырь. Вся боль, весь страх, злость, стыд, отчаяние и жалость к себе вырвались наружу.

Сквозь удушающий вихрь эмоций она вдруг услышала звонкий голосок:

– Мама.

Я так тебя люблю. И дядю Важина люблю. Он ведь принес нам самых вкусных леденцов, как и обещал!

– Я тоже люблю тебя, мой цветочек. Люблю и отпускаю. Прошу, будь счастлива, Люта.

***

– Я не хочу домой! – затопал ножками щекастый малыш. – Я хочу в лес!

– Папа вернется, с ним и сходишь! – Черноволосая знахарка сжимала в одной руке охапку душистых трав и цветов, другой же пыталась дотянуться до ребенка. Тот резво отскакивал и продолжал капризничать.