"Переверните облака"

- А как вам вот это: «за песчаной косой лопоухий косой пал под острой косой косой бабы с косой»? Никто не переведет!

Тут Эстебан, закончив декламацию, спрыгнул со стула и поинтересовался уже по-испански, как прошел у нас день? Во время нашего рассказа Жан Феликсович только тихо ахал. И после каждого живописного момента капал себе еще пару ложек коньяка в чай. Потом серьезно покачал седой головой:

- Вы все это, конечно, замечательно придумали. И мою идею насчет пауков в банке подхватили и развили очень ловко.

Но будьте осторожны! Наши противники отнюдь не дурачки. Вдруг они снова подошлют сюда кого-то опаснее Алисы с Базилио?

- Не подошлют, - беспечно отозвалась Лика. – Дуремар, то есть, шарлатан Дмитрий Маров, наверняка, сейчас с Бесовым разбирается. На предмет, «кто тетку кокнул», в смысле, у кого прав больше на наш дом имеется? Так что в эту ночь, я думаю, нам и Дозор не понадобится.

- Мы с Ираидой Леопольдовной все же пройдемся вокруг дома, – прокряхтел Жан Феликсович, выбираясь из-за стола.

– Коллега, вы со мной?

Эстебан согласно кивнул. Выходя из гостиной, он бросил на меня проницательный взгляд и негромко сказал:

- Сегодня был очень ветреный день, не так ли сеньорита Рейна? Смотрите, как бы вместе с зонтиком, вихрь не унес ваше сердце.

И ушел, кивнув на прощание. Я пожала плечами. Откуда испанец знает про Петин сломанный зонтик? Впрочем, я уже привыкла к его странностям. А что касается сердца, то я пока никому его не отдавала.

Хотя, поживем-увидим!

- Утро вечера мудренее - зевнула Лика. – Пошли отдыхать, что ли? Завтра нас ждут великие дела!

Ночью мне опять приснился сон про театр. Странный, яркий и невероятно подробный. Как будто снова включилась невидимая машина времени и перебросила меня из века двадцать первого века в восемнадцатый.Сначала я увидела сцену. Тяжелый алый бархат занавеса, пышные декорации, изображающие какой-то пейзаж с мраморными колоннами и кустами роз. На сцене стояли люди, одетые, как древние римляне.

Блестели доспехи, над шлемами вился пышный плюмаж, мерно покачивались тяжелые складки тог. На авансцену вышел высокий юноша в белой тунике. Воздев руки к небу, он пафосно продекламировал:

Стону беспомощно, крушуся безнадежно, Лиется в жилах кровь, тревожа дух мятежно. Терплю и мучуся без всяких оборон. Ни людям, ни богам не жалостен мой стон…

И не опуская рук, юноша довольно неуклюже сделал шаг назад.