Озеро в твоих ладонях

Марина была ему за это благодарна – и ненавидела за то же самое. Стараясь не смотреть в его сторону, механически глотала пресную еду, даже не пытаясь читать или еще чем-то занять голову. В груди словно плескалась мутная, тяжелая озерная вода. Вот так курортный роман…

Вечерами перед сном, когда особенно нестерпимым становилось желание завыть в голос, чтобы криком вытолкнуть из груди эту застывшую и мешающую дышать субстанцию тоски, похожую на склизкий камень из болота, Марина сворачивалась клубком на кровати, поджав колени к самому подбородку, тихонько размеренно дышала сквозь сжатые зубы и беззвучно разговаривала сама с собой.

С той новой, незнакомой Мариной, невесть откуда вдруг проклюнувшейся внутри, как росток, с виду хрупкий, но своей волей к жизни переворачивающий камень, лежащий на пути к солнцу.

Тридцать лет жизни, спокойной, хоть и небогатой на сильные положительные эмоции, но и настоящей болью не оглушавшей. Самодостаточность, одиночество как благо, как невидимая крепость, как лучший и все понимающий друг.

Невидимый барьер, тщательно выстроенный из показного легкомыслия и небрежной иронии, надежно держащий мужчин на расстоянии. А за барьером этим скрывалась…

Ты понимаешь, что происходит?

Нет. Я пока еще вообще мало что понимаю. Это не тот мир, к которому я привыкла. Я выпала из своего мира. Как из гнезда. Не успела научиться летать.

Я не готова…

Это, оказывается, так сложно. А на самом деле – очень просто. Посмотри сама себе в лицо и признайся.

Он нужен тебе.

Зачем-то, как-то, почему-то. Так сложилось, что теперь для твоего дыхания пригоден только воздух, который пахнет озерной водой и репеллентом, мужским хвойным гелем для душа и терпкими бусинами черной смородины. Теперь всегда будет холодно, потому что его руки не будут согревать тебя. Теперь вся еда в мире – что там каши и пюре из диеты номер пять! – любые изысканные блюда будут казаться пресными, потому что в них не будут добавлены собранные им дикие ягоды.

Это какой-то кошмар… Этого не может быть.

Только не со мной…

И стучала в голове банальная и не вызывающая доверия присказка: время лечит… время лечит… время…

Время летело к вечеру последнего дня.

Непогода словно бы устала бесноваться, притихла, но не унялась. Дождь шуршал монотонно, не прекращаясь и не усиливаясь, нагоняя тяжелую сонливость. Капли непрерывно барабанили по подоконнику, и этот звук стал настолько привычным, что уже не воспринимался слухом как шум.