Книга зелёного камня

Молодому магу оставалось только гадать, что тот подумал и решил на его счёт. Хотя последнее вызывало мало сомнений.

Отсмеявшись, Тода до боли прикусил губу.

«Я сам себя приговорил...»

***

Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем к нему зашли двое человек в белых робах, но его было предостаточно, чтобы юноша успокоился окончательно. Можно было сказать, он уже смирился с тем, что его казнят. К тому же там, за стеной, его ожидал Мелик.

Тода заговорил с вошедшими:

— У меня не выходит из головы.

.. Что служит ожерельем тем стражникам, голозадым, с мышцами?

Двое в робах молча приблизились к юноше вплотную, затем один из них приказал ему снять свои одежды.

— Ну, знаете, это не совсем нормально. Ребята в Академии рассказывали о таких, как вы, мужелюбах...

Никакой реакции. Лишь один из белых одежд ухмыльнулся.

— Снимай одежды, маг, а не то, Единый, клянусь тобой, мы тебе поможем.

Тода послушно принялся снимать свой пояс, сандалии и прочее.

— Неужто до полного обнажения?

— Всю одежду, маг, — произнёс второй с совершенно бесстрастным лицом.

— Ну, если вам так хочется поглазеть, рассматривали бы и дальше друг у друга...

Полностью раздевшись, Тода почувствовал себя крайне неуютно. Его спокойная уверенность в себе таяла, как снег под весенним солнцем. Он вновь оказался на краю пропасти отчаяния и паники, потому попытался снова разговорить белоробых.

— Так что же всё-таки это? Что у них на шеях? Какое-то странное ожерелье.

Двое молча собрали одежду и атрибуты. Когда они закончили, то повернулись к выходу из кельи. Юноша решил было, что ответа он не получит, когда тот, кто ранее проявил хоть какие-то эмоции, обернулся. На его лице снова играла ухмылка.

— Если тебе это так уж интересно.

Он указал на сжавшийся от холода и стресса мужской орган юноши.

— У Старших Сынов есть обряд посвящения, очень жестокий. Чтобы доказать свою преданность служению Единому, а также Верховному Отцу, они отказываются от благ и соблазнов материальной жизни во всех проявлениях.

Одежда, роскошь, дома, разнообразие в пищи, вино и женщины, — его ухмылка превратилась в хищный оскал, — Ты же знаешь, для чего нужны твои крохотные причиндалы?

Тода закрыл рукой то, на что указывал этот тип.

— Они сами отрезают свои ты-понял-что и наносят себе три глубоких пореза, от плеча до плеча, по груди. Каждый из порезов несёт в себе определённый смысл.