Полынь-звезда

- Благодарю, - я поспешно укладывала в голове стремительно пополнявшийся багаж знаний. - Но почему ты мне помогаешь?

- Я грек, - пожал плечами Танатос. - Мы уважаем храбрость. Смотреть в лицо смерти и не бояться — высшая доблесть. А ни ты, ни твой Вервольф не испугались. И я это оценил.

Едва устояв на ногах под напором ледяного вихря, устроенного крыльями бога, я стояла и смотрела на стремительно набиравшего высоту Танатоса. Надо же. Исполняет функцию смерти, а, гляди-ка, тоже не лишен человечности. Может, и до Аида достучаться получится?

Прямо за моей спиной несла свои воды широкая подземная река.

Темная вода, ни всплеска, ни ряби. Как болото. Это и есть тот самый Ахеронт?

Едва слышно стукнулась носом о причал ладья. Виднелась черная, согнутая вопросительным знаком худощавая фигура перевозчика, стоявшего с веслом и следившего за слетавшими на берег бесплотными тенями. Едва коснувшись земли, тень издавала жалобный вопль и поспешно старалась забраться обратно на борт. Харон молча, терпеливо отгонял непослушных пассажиров обратно на сушу.

В конце концов, проследив, чтобы ладья освободилась полностью, он оттолкнулся веслом от берега и уплыл прочь.

А где-то среди этих теней и душа Стаса... Танатос наверняка исхитрился  по дороге сюда отправить душу к Харону. Он ведь самостоятельно не может переносить теней на этот берег на своих крыльях.

Отвернувшись от мрачной, высасывающей душу темной реки, я пошла в том направлении, где, как мне показалось, кружили какие-то крылатые летуны. Расстояние было немалым.

Сколько же мне придется пробыть в этом унылом мире?

Рядом послышалось покряхтывающее ворчание. Обернувшись, я громко взвизгнула и поспешно отскочила от приближавшегося ко мне существа. Три клыкастых головы. Зазубренный хвост. Морщинистое, лишенное шерсти, покрытое складками пергаментной кожи тело. И капающая на землю слюна, с шипением разъедавшая все, что к ней прикасалось.

- Цербер, - я уже поняла, что орать мне не стоило: полз он настолько медленно, что я смогла бы упрыгать от него на одной ноге.

Пес был крайне истощен. Аид оказался неважным собачником.

Пес поднял на меня шесть тускло горящих черных глаз и заскулил. Мне стало его так жалко, что, если бы не кислотная слюна и клыки в два ряда, я бы, наверно, погладила бедную собачку.

Не переставая скулить, пес отвернулся и пополз обратно. На всех трех шеях поблескивала цепь. Его еще и на цепи держат! Как будто отсюда можно куда-то убежать. Да и кусать здесь некого. Кроме меня, конечно.