Конечно, это не любовь

Рон все сидел на полу возле камина, огонь отбрасывал блики на его волосы, и они казались красными как пламя. Гермиона чувствовала, что не может пошевелиться, как будто кто-то наложил на нее парализующие чары. Нужно было что-то сказать, чтобы нарушить эту вязкую тишину, но, как назло, в голову не приходило ни одной удачной фразы. По привычке Гермиона подумала, что бы сказал Шерлок, но быстро отогнала эту мысль — к большому сожалению, она вполне могла представить, что именно он бы сказал, и не собиралась следовать его примеру.

 — Иногда мне все-таки хочется, — сказал Рон, — дать ему в глаз.

 — Гарри? — спросила Гермиона с облегчением.

 — Именно. Я помню, что он мой друг, я сам разрешил им… Но не настолько же?

 — Ты сам разрешил.

Гермиона, правда, подозревала, что Джинни разрешение брата было совершенно не нужно, но не стала об этом говорить. Снова наступила тишина.

Неожиданно Рон произнес:

 — У тебя очень красивые волосы. Они как будто светятся изнутри.

Гермиона почувствовала, что мучительно краснеет — до сих пор Рон хвалил ее ум, смелость, решительность, но никогда — внешность, и этот комплимент оказался неожиданным. И приятным.

 — И кожа… как фарфор.

Перед камином мелькнула тень — Рон поднялся с пола и медленно приблизился к дивану. Гермиона почувствовала, как в ушах начинает шуметь кровь. Она пыталась решить, что ей делать. Диван скрипнул — Рон поставил на него одно колено, потом сел, оказываясь позади Гермионы.

Его рука мягко зарылась в ее волосы. Теплое дыхание коснулось шеи.

Нужно было повернуться, поцеловать его, позвать по имени. Это вполне входило в ее планы. В конце концов, они встречались больше полугода, не раз целовались, и близость станет естественным продолжением их отношений. Но Гермиона не могла заставить себя повернуться. Именно сейчас, чувствуя руки Рона на своих плечах, ощущая его теплый знакомый запах, она осознавала, что не любит его. «В сексе по дружбе страдает либо дружба, либо секс», — кажется, так сказал Шерлок.

Он был прав. Рон ей тоже — только друг. Она обманывала себя долгое время, убеждала, что ошибается, но приходилось признать — дружба пережила его бегство во время поиска крестражей, а вот ее любовь — нет.

 — Рон, — сказала она тихо.

 — Гермиона, — отозвался он, тоже шепотом.

Простит ли он ее когда-нибудь? Неизвестно. Но Гермиона знала, что не простит себя, если продолжит обманываться.