Судья. Иной

Особой любви эта дама ко мне не испытывала, точнее не испытывала вообще никакой любви, равно, как иногда мне казалось, и уважения. И, что особо примечательно, не только ко мне. Подобной чести, мне кажется, удостаиваются все особи мужского пола, что являются пред очами главного супер-босса компании, где работает моя девушка.

Я вздохнул, встал из-за стола и направился к выходу из кабинета, вслед за моей помощницей. Следовало успеть заехать домой и переодеться. Несмотря ни на что, подводить Катю я не собирался.

Для Екатерины Александровны это важно, это часть работы, часть её жизни. Так что придётся посидеть в обществе таких же бедолаг, как и я, коим выпала честь сегодня сопровождать каждому свою бизнес-леди – коллег моей девушки. Буду лениво ковыряться в тарелке, односложно и тихо отвечать на редкие вопросы, что эпизодически будут перепадать на мою сторону, и стоически ожидать окончания этого “весёлого” корпоративчика.

глава 4

Церковь.

Православная. И почему я не удивлён? Не тому не удивлён, что православная, само собой. В нашей стране таких пока, по крайней мере, абсолютное большинство. Тому не удивлён, что вообще церковь.

Существует, надо сказать, два основных места моей работы, моей службы, где мне регулярно приходится вершить суд. Два основных пристанища, где я бываю едва ли не чаще, чем у себя дома. Два убежища, выбираемых из всех прочих земных обителей, теми созданиями, что посмели нарушить Закон.

Тёмное, мрачное подземелье, зачастую просто склеп – это мой первый пункт назначения, который я вынужден посещать с удивительным постоянством. Вот, например, посетил не дале, чем вчера. Ну да, подземелье – это хотя бы понятно. Немного странно, что, по определению, чистый, светлый храм (церковь, кирха, синагога, мечеть и, как говорится, прочая-прочая – не важно, что именно) – это мой пункт назначения-2. И именно такое – радостное, казалось бы, место в очередной раз предстояло посетить мне сегодня.

Я поднялся по ступеням к массивным воротам, что, само собой, были надёжно заперты, и взялся рукой за железную ручку калиточки, которая обычно и использовалась для входа в церковь. Настроение у меня было опять, прямо скажем, не особо замечательное и я, в чём не хотел признаваться даже сам себе, искал любой повод выплеснуть эмоции наружу.