Судья

Отодвинув засов, я дернул дверь на себя, но вопреки моим ожиданиям, дверь не открылась. Проход был по-прежнему закрыт. Я дернул сильнее, однако результат остался всё тот же. Я нахмурился. Непредвиденная задержка начала раздражать меня. Я, правда, ещё не был взбешен, хотя кто-то этого, похоже, очень добивался. Однако состояния этого я мог достигнуть очень быстро, что, в общем-то, весьма свойственно для меня.

– Остановка не входила в мои планы, – ледяным голосом произнес я, не оборачиваясь. – Я мог бы просто достать эту дверь из прохода вместе с косяком, но тогда мне придётся вернуться.

И наказать тех, кто задержал меня. Тех, кто доставил мне неудобства. Тех, кто расстроил меня. Тех, кто виновен!

И тут же я ощутил страх, тяжёлой липкой массой заполнивший всё вокруг. Тот же самый страх, который испытывает каждый из них рядом со мной, когда я готов вынести ему этот самый вердикт: “Виновен”! Тот же самый страх, который накатывает волной на каждого, кто знает с кем свела его судьба, и который я чувствую постоянно.

Тот же самый страх, который столь часто окружает меня, что стал мне уже вполне обыден.

Вот и сегодня весь мой путь проходил сквозь облако страха, нескончаемыми волнами исходящего от обитателей этого замка. Лёгкого, но навязчивого, от которого невозможно избавиться. Того, который присущ мелкому воришке, только что доставшему кошелёк из кармана зеваки в торговом центре, и забежавшему после этого в лифт, двигающийся вниз к желанному выходу.

И неожиданно оказавшемуся в этом самом лифте в обществе трёх друзей полицейских, неизвестно каким образом очутившихся там. Может они за покупками зашли, а может и рейд проводят. По поимке карманников, как раз.

И теперь воришка медленно едет вниз, слушает ленивый разговор стражей порядка, судорожно сжимает в кармане украденную вещь и боится. Боится, что его поймают. Боится, что полицейские поймут, что он боится, и решат проверить его карманы.

Не первый раз вор попал в подобную ситуацию.

Лицо его внешне спокойно. Но внутри живёт страх, от которого он никогда, как бы ни старался, не смог бы избавиться. Страх лёгкий, не заставляющий в ужасе отводить глаза от всех и вся, потеть и покрываться красными пятнами, но страх навязчивый.

Но теперь страх стал другим. Всеобъемлющим, заставляющим рыдать от ужаса и пытаться раствориться в воздухе, понимая, тем не менее, при этом, что скрыться от этого чувства не удастся нигде.