За горизонтами разума

Кто это?» Рыбы в основной своей массе были морскими, и их названия мне ни о чем не говорили. Я чувствовал себя, как если бы по телевизору смотрел передачу «В мире животных», только не хватало скрипучего и убаюкивающего голоса ведущего. Держа Ксюшу за руку и послушно поворачиваясь туда, куда она показывала, я поймал себя на мысли, что мне ужасно скучно. Но скучал я скукой приятной – умиротворяющей.

– Значит, ты осень не любишь... – сказала она задумчиво. То ли переспросила, то ли поставила окончательный диагноз.

– Да. И зиму тоже.

– А я зимой родилась.

– А я летом.

Мы оба замолчали еще на некоторое время. Я знал, что ей сегодня со мной неинтересно. А интересно ли ей вообще со мной? Кто-то другой на моем месте сказал бы сейчас что-то веселое, рассказал интересную историю или анекдот. Она бы рассмеялась. Потом надо бы вставить какую-нибудь фразу из умной книжки. Она бы, опустив голову, нахмурила бровки, переваривая. Потом подняла бы восхищенный взгляд... 

Но я шел вперед, глядя перед собой, и молча хандрил.

Скоро захочет домой. Провожу и лягу спать. Настроение ухудшалось стремительно. Я вдруг почувствовал себя сегодня особенно одиноко. «Может, Анжелке позвонить вечером?» Рядом шла Ксюха, включила плеер, прицепив один наушник. Повернула ко мне лицо, улыбнулась и, взяв мою руку покрепче, сжала в своей.

– Тебе плохо, да?

– С чего ты взяла?

– А мне осенью всегда одиноко... Даже если я не одна. Зимой совсем по-другому. Осень – это прощание с летом, с праздником, а иногда и с любовью.

..

– Ты любила когда-нибудь? – зачем-то спросил я.

– Не знаю... Были моменты, когда я была уверена, что люблю.

Я шел молча. Затеянный мною же разговор мне не нравился. Говорить о любви не хотелось. Хватит с меня, налюбился. Я научился уважать привязанность и привычку. Привычка не разочарует и не разочаруется. Вспомнил зачем-то, как мы с бывшей женой тряслись в переполненном вагоне электрички в воскресный день. Мы ехали на дачу. Обычная молодая семейная пара.

Я прижимал ее к себе, а она держалась за мои плечи. Со станции мы шли через поле. Дикое, непаханое ромашковое и одуванчиковое поле. По дороге она их рвала, чтобы дома поставить в треснутый сбоку кувшин, а потом по всему дому распространялся запах полевых цветов. Она надевает старое платьице, а я иду в огород. Как медведь прорываюсь к малине. Мы что-то копаем, выдираем. А вечером, уставшие, но довольные прижимаемся друг к другу. Я был счастлив? Я был счастлив.