Плут, или Жизнеописание господина Плутнева

Я только пасть распахнул, Полкаш метнулся из-за стола и ствол в лоб:

– Где калаши или расстреляю без суда и следствия за хищение вверенного мне военного имущества?! Убью! – пистолетом трясёт, как импотент челеном.

Вижу Полкашу с похмелюги ещё хуже, чем мне. Я из кармана медленно чекушку вытянул, чтоб не стрельнул, говорю:

– Давайте порешаем, я не в курсах.

Он обмяк, за скатерть сел, локти уставил, за башку схватился. Я в штанах обдристанных, аккуратно, чтоб дерьмо не расплескать, к секретарше. Она на подносе чеснок маринованный, розовый, на дольки разобранный, огурчики, капустку, селёдочку с лучком-картошечкой принесла.

– На складе два калаша пропали и цинки к ним с патронами.

Я Глеба развязываю, у него подбородок трясогузкой ходит, у меня клешни дрожат, парень нос воротит, от меня говном тащит, я причитаю, как бабка на похоронах:

– Товарищ полковник, где я, где калаши! Я режимом не занимаюсь. Мы чисто по экономике решаем. Да тачку мою на выезде всегда шмонают, пульки ссаной не вынес, гильзы долбанной не присвоил! За что поклёп такой?

Как-то отбрехался.

Я выполз в зюзю, даже не помню, как дорулил до хаты. Но на шконке не отключился, – упрямый организм послал меня, как целка ухажёра; помня ствол наставленный, ворочался с боку на бок.

Вызвонил Нинку. Шлюха баская, по подиуму ходить и в рекламе сниматься, в рот берёт с проглотом до яиц, а у меня даже не вздрогнул.

Пошаркал на кухню, с обоями желтыми в кофейниках и чашках белых, которые с Галкой клеили. Из рюмок хрустальных, на свадьбу дареных, коня тянули, – Палочкин ампулу подогнал с Парижа. Нинка талалакала, а я тосковал, как тогда я обмирал о Галчонке, и хер стоял водокачкой, а теперь повис соплёй. Только с рассветом, поблевав в толчок, уснул под жарким бабским боком.

Кому так взгрёбывать охота?!

Бабло

В субботу 26 октября 2002 года, когда спецназ взял штурмом террористов на Дубровке в Москве, Серёжа Газон играл в «Фаэтоне» свадьбу, по слухам роскошную.

Я же с Паяльником пялился в телек и квасил в шалмане в Шарике, вылетая на Колыму. Оно и к лучшему – кому мило дерьмо ложкой на виду у всех хлебать? Паяльник летел впервой, ссал охерительно, потому колдырил и не косел. Я же быстро нажрался в говно, потому как запойно пил уже три дня, начав еще с отвальной в сауне с Толстым, Кузей и другими пацанами.