Суженый

Домовик, который по-прежнему не показывался, сильно обижался, когда Ираклий отказывался от блинов, пирогов, наваристого бульона и чересчур жирного мяса. Древнему существу не понять, что в их семье так принято.

Рубенштейн просыпался в семь утра (лучше встать пораньше, чтобы не толпиться потом, да и вода еще горячая). Почему горячая вода заканчивалась? Аркадий Васильевич считал, что полезно закаляться. И так ребята быстрее перестанут полагаться на новомодные словечки, подучат руны и поймут разницу между истинной Силой и красивым фантиком.

Ираклий руны знал отлично (хоть какое-то преимущество!), только потому что дед считал знание языков крайне полезной вещью.

Ираклий жил с Димой, Артемом и Кириллом. И только Птичкин вполне устраивал его как сосед, потому что обитал в своем мире, изучая каждый кустик в лесу, конспектируя каждое слово Деда Лесовика, будто прямо сейчас готов выдать докторскую диссертацию. Вспышка раздражал тем, что частенько разбрасывал одежду, сыпал однотипными и несмешными шутками, и любил обсуждать девушек.

Хорошо, что Костя не слышал. Попов заговорщицки подмигивал, мол, мы вместе знаем губернатора, поэтому из одной тусовки.

К другим парням у Ираклия было разное отношение: третью комнату он не воспринимал в принципе – либо мелочь, либо простачки; со Стасом приходилось придерживаться дипломатии, ведь их отцы вели общие дела, Денис напоминал Измайловскую. В Богдане ему виделся соперник, а Костя был непонятным. Вроде с виду приветливый парень, только все в курсе, кто водится в тихом омуте.

Сегодня его уединенный прием пищи был нарушен. За столом сидела Апельсинка, с удовольствием уминая блины с шоколадом. Вот кто всегда радовал домовика! Ираклий, знакомый с Измайловской с малых лет, поражался ее прожорливости. И при том, что девушка следила за фигурой и пребывала в отличной форме. Ее маникюр изменился на просто черный без всяких рисунков. Как будто лак отражал настроение.

Ираклий закатил глаза, потому как совершенно не желал общаться с ней с утра.

– Доброе утро! – бодро произнесла Апельсинка с набитым ртом, умудряясь проделывать это с изяществом. Ее волосы были собраны в пучок, из-под клетчатой рубашки торчали острые ключицы, голые ноги в одних шортах подперты под пятую точку.

Ираклий поморщился, считая, что ходить полураздетой следует у себя дома, а не перед толпой посторонних людей. Женя плевала на его возмущение.

– Доброе, – кивнул Рубенштейн.