Диван Набокова

Теперь она чуть ли не каждую неделю принималась вопрошать — когда же Алиса выйдет замуж? 

- Книги, работа, поделки, - ворчала она, - жить когда будешь? Ты бы хоть погуляла, познакомилась с кем...

- Когда я знакомилась, тебе не нравилось, - огрызалась дочь. Мама только фыркала:

- Ну да, ты уж выбирала так выбрала! Найди надежного парня, в конце концов. Вон, у Марины Сергеевны дочка...

Муж дочки Марины Сергеевны походил на Эдика — разве что поплешивее, - и надежным его Алиса не назвала бы даже в бреду, но в одном мама была права.

Знакомств не получалось. Как отрезало.

Она встречалсь с друзьями, ходила иногда на концерты, или в гости. Радовалась приятелям. И наслаждалась одиночеством. Весть о женитьбе того, кто разбил ей сердце в мае, встретила легко, а когда оказалось, что слухи не подтвердились, тоже не разволновалась.

Мама встревожилась бы сильнее, если бы ей пришло в голову, что симпатичные картинки, которые рисует дочь, и увели ее прочь от любовных страданий и романтических встреч.

Алиса давно научилась держать рот на замке. Но ее саму это беспокоило.

Все началось с того самого блоковского вечера. Она бездумно водила карандашом по бумаге, набрасывала очертания улиц, крыши, шпили, вывески с кренделями, или ножницами. Как возникло из сплетения линий это лицо, Алиса не очень понимала. Но в ту же ночь он ей приснился и с тех пор она не знала покоя.

Иногда сновидения уносили их в волшебный город у моря, иногда обходилось без декораций, а чаще всего они виделись в библиотеке.

В какие-то ночи она была участницей настоящих приключенческих боевиков, в другой раз могла вспомнить только мимолетное впечатление: голос, улыбка, рука на плече. И любовь. В этом она не сомневалась.

Ну что может быть глупее влюбленности в вымышленного героя? Алиса и сама смеялась, и пыталась вытрясти дурь из головы. Раза два принимала приглашение сходить в кафе, но радости ей эти походы не приносили, казалось, она обманывает возлюбленного из снов.

И она оставила попытки «жить реальной жизнью», как говорила мама, махнула на все рукой, и смирилась с тем, что влюблена в вымысел — как в школьные годы, когда  влюблялась то в Асканио, то в Мориса Мустангера.

Дом мог бы ей объяснить, в чем дело, но пока она еще не понимала его речь, и оставалось только молча наблюдать, а еще проникать в ее сны. 

Все хотели бы, хоть раз, изменить судьбу.