Я переверну этот мир

К реальности ее вернули необычные трибуны вокруг. Таких на сценах театра точно не встретишь

За трибунами очевидно стояли скамейки, на которых располагались люди, входившие в состав Совета.

Неожиданно зал осветился голубоватым сиянием. Теперь происходящее здесь было видно лучше. Но одна из трибун особенно резко выделялось на общем фоне: ярко белый цвет одежды людей, расположившихся в ней, резко контрастировал со всем остальным в этом зале. Прямо над ними располагалась высокая и длинная лоджия из белого дерева.

Там, на стульях с высокими спинками, восседали особенные люди: на их головах сверкали серебристые или золотые обручи.

Пристальные заинтересованные взгляд, обращенные к Луне, придавали ей еще большую уверенность. Это слишком сильно напоминало привычные концерты девушки.

Марк, стоявший прямо перед девушкой, отвесил низкий поклон и, злорадно оглянувшись на ребят, отошел в сторону. Луна, следуя советам Нортона, тоже поклонилась и шагнула к Ляхтичу.

— Как тебя зовут, девочка? — обратился к Василисе один из сидящих на трибуне.

Этот мужчина из белоснежных поднялся и вышел к ним, на середину круга. Луна сразу узнала его — Мандигор. Мужчина явно нервничал: глаза его странно бегали по сторонам, а руки нервно сжимали белый жезл — такой же, как у Марка, но подлиннее да и побольше в размерах.

— Василиса Огнева, — девочка ответила сразу.

Люди на скамейках зашевелились, зашумели, кое-где раздались удивленные и гневные восклицание.

А Марк, воспользовавшись общим недопониманием, быстро схватил Луну за руку и потащил за собой.

— Господин Лазарев, вы обвиняетесь в похищении малолетней дочери господина Нортона Огнева, — сухо отчеканил Мандигор. — Ваше слово для оправдания?

Луна от такого неожиданного поведения Ляхтича даже немного растерялась. Парень смог дотащить знакомую до одной из трибун, и часовщики уселись где-то в самом конце. В это время обвиняемый, сидевший на самом первом ряду среди белоснежных, его руки тоже крепко сжимали длинный белый жезл.

Мужчина был смугл, и у него были такие же веселые темно-карие глаза, как у Ника.

Ник что-то тихо зашептал, порываясь подойти к отцу, но тот остановил его быстрым движением.

— Я первый раз вижу эту девочку! — сообщил старший Лазарев, с большим любопытством разглядывая Василису.

— И я в первый раз вижу этого человека, — громко заверила Василиса.