Калинка-малинка для Кощея

Детей вот и наделили такими характерами, что только внешне они похожи. А как речь зайдёт о чем-то серьёзном, так сразу драка. Ни Любим Горынович, но Счаста Горыновна общего языка найти никогда не могут.

— Любим? — эхом отозвалась я, удивившись имени.

Дивислав посмотрел на тёмный потолок моего дома:

— А то, — сказал как ни в чём ни бывало. — Батюшка Горын — он, знаешь ли, романтик ещё тот. Хотел, чтобы в доме царили любовь и счастье. Потому детям и дал такие имена. Только вот в итоге получилось всё наоборот. Земли у них хоть и небольшие, но всё же имеются.

Счасте ничего не интересно, кроме власти. А Горыныч — тот ещё скоморох да мечтатель. Он никогда не мечтал о месте правителя. Но вот беда: отцу настолько надоело слушать их перепалки, что махнул он на всё рукой и исчез. Осталось только письмо с наказом, что если за пять лет не разберутся между собой и землю в упадок приведут, то быть обоим изгнанными.

Я слушала молча. За окном стрекотали кузнечики. Надо бы спать ложиться, но… как ляжешь, когда тут такое? И Дивислав сидит такой задумчивый-задумчивый.

Надо как-то его взбодрить — видно, что разговоры о друге вгонят только в большую печаль. Поговорить бы о другом, только ведь нельзя — вопросов станет ещё больше.

— А почему они править должны вместе? — всё же поинтересовалась я.

— А дар один на двоих, — хмыкнул Дивислав. — Ведь управлять землями могут только те, в чьих жилах течет змеева кровь.

— Как? — ахнула я. — А если много потомков? Тут вон и двое сладить не могут. А коль будет четверо?

— Не-е-ет, — покачал головой Дивислав и наконец-то взглянул на меня.

— В их роду бывает либо один ребёнок, либо двое — не больше. До этого как-то мирно уживались. А вот у Счасты и Любима вечно что-то не так.

— А отречься ему можно?

Дивислав только тяжко вздохнул:

— Если бы. Вот поэтому они вечно и шипят друг на дружку. При этом похожи ж до ужаса. Одинаково не любят делать что-то одно и пытаются спихнуть друг на друга. Только вот Счаста последнее время лютая стала. Страшно возле неё находиться.

Всё время думаешь, что исподтишка устроит какую-то гадость.

Оно, конечно, если женщину довести, то и не такое может быть. Только вот надо бы выяснить: довели или всё же с рождения такая была? А то ведь всякое может быть: и колдовство, и порча, и ещё много чего интересного. А может… просто скверный характер.

Вздохнув, я сказала:

— Давай ложиться спать. Утро вечера мудренее.

— Да-а-а-а? И куда же ты меня уложишь?

…На лавку. На лавке он выспался прекрасно.