Взрослая колыбельная

Мысли скачут, о чём… Но он не дал мне подумать, совсем не дал времени опомниться, горячие ладони ложатся на щёки, как там, внизу, в темноте, крепко и сильно прижимаясь к коже. Я должна испытывать неприязнь, недоверие, но внутри как щелчок – вот теперь всё правильно, я дома. Серые глаза обманчиво спокойны, но я ведь вижу, как напряжены губы, как сильно бьётся жилка на его виске.

- Прости меня, Катя, - спокойно говорит он. – За всё.

- Как ты… Почему ты…

- Я испугался.

Он наклоняется и шепчет тихо-тихо, признаётся на грани молчания, его губы почти прикасаются к моему лицу, но только почти.

Его пальцы дрожат.

- Прости меня за мою трусость. Прости, если сможешь. Я… всё случилось так неожиданно. Это была шутка, просто дурацкая шутка, понимаешь? И когда мы все возвращались, пьяные, дурные, хохотали на весь лес, собирались в таверну, а я вдруг почувствовал… понял – это только что произошло, мир мне ответил, сказал, что вскоре ты будешь тут, в лесу… я был в шоке.

- Ты испугался?

- Я так жутко испугался… всего. Я виноват.

Наверное, любой бы его понял – в таком положении испугаться немудрено.

Его руки гладили мои плечи и спину. Это так приятно, но всё равно мало. Слишком мало. Как же мне всегда хотелось прижаться к нему, и чтобы он обнял, крепко-крепко, как делает сейчас, чтобы даже сердце его билось так, что задевало моё сердце, а кровь, бегущая по его венам, грела и меня тоже.

- Катя…

Наконец-то его губы нашли мои. Кажется, я не помогала, но сложно сказать. Мне вообще сейчас сложно говорить. Да и какая разница?

Эта вязкая сладость на языке от медленного, мягкого прикосновения, этот жар, расплывающийся кольцами по коже и туман, окутавший подобно мягкому облаку, казались сказочными.

- Катя.

Наконец-то он догадался, что ноги не держат, и подхватил на руки. Наконец-то догадался отнести на кровать, ведь невозможно стоять всю ночь на ногах.

Я его люблю. Люблю его, чтобы там ни было раньше. Испугаться и сбежать – это так естественно, это простительно, это тьфу, даже говорить не о чем. Любовь проснулась, и не знаю, как я жила раньше без неё, как существовала?

Но вот другое так просто в сторону не отбросишь, не забудешь, как ничего не значащую мелочь.

- А летяшка? – собственный голос, словно стон, но промолчать невозможно.