Обрученные луной

- Почему?

- Я надеялся на справедливый суд, - сказал он. – И не хотел позорить клан своим побегом. Если бы сбежал, все бы убедились, что я виноват. А это неправда!

- Вот как? – Рассимор вдруг усмехнулся. – А если наоборот? Это ведь Ивар обещал тебя довезти до Арзина живым и невредимым. Если бы ты сбежал и скрылся, как бы мы доказывали, что не убили тебя по дороге? Об этом ты не подумал?

Хольм почувствовал, что лицо у него вытягивается от изумления. Совсем ненадолго, но Рассимор это наверняка заметил. 

- Не подумал, да? - сказал он чуть мягче.

– А вот кое-кто другой подумать должен был. Ты ведь не сам открыл дверцу своей клетки, а, Волк?

- Ветром ее распахнуло, - буркнул Хольм, решив, что Брангарда выдавать не станет, хотя братец, хитроумная скотина, точно рассчитывал именно на то, что сказал Рассимор.

- Ветром так ветром, - согласился Рассимор. – Главное, что ты здесь. И что, по-твоему, я должен с тобой сделать? Прямого доказательства твоей вины нет, но подозрений более чем достаточно.

Вы, Волки, сами признаете, что никого чужого там не было, ни телом, ни запахом. И кто-то едва не убил мою дочь. Лекари говорят, что она может никогда не встать на ноги, ты это понимаешь, Волк?  

Он говорил все еще негромко, но с нарастающим напряжением, и каждое слово сочилось все большей злостью. Хольм замер, опасаясь шевельнуться, потому что лицо вождя Рысей застыло в ледяном спокойствии, однако из узких черных зрачков, по-звериному сузившихся от бешенства, сейчас глядела смерть.

Слишком часто Хольм видел ее оскал поблизости, чтобы не узнать сейчас.

- Если бы она умерла, я бы вырвал тебе горло, - сказал вдруг Рассимор так бесстрастно, что Хольм ему мгновенно поверил. – А теперь и не знаю… Мне все еще нужна помощь твоего отца. Даже больше, чем раньше. И начинать наш с ним союз твоей смертью – сам понимаешь, не лучшая мысль. Ивар утверждает, что ты ранил Лестану в припадке ярости. Что ты не владеешь своим зверем и можешь даже не помнить, что натворил.

 

- Неправда, - тихо сказал Хольм. – Зверем я владею. И если бы я причинил вред госпоже Лестане, я бы принял смерть как милость. Прошу вас об одном: подумайте, вдруг это не я? Тогда это значит, что ей до сих пор может угрожать опасность от настоящего убийцы. От настоящего, понимаете?

Они замерли, глядя друг в другу глаза, и Хольм увидел, как в глубине зрачков Рассимора что-то дрогнуло, а потом они изменились, вернувшись к человеческой форме.