Обрученные луной

Вождь Рысей глубоко вздохнул и провел по лицу ладонями, словно стирая что-то. Глянул на Ивара, стоящего с запрокинутой головой, чтобы остановить кровь, опять перевел взгляд на Хольма.

- Сегодня вечером жрицы Луны проведут исцеляющий ритуал для Лестаны, - сказал он, и Хольм понял, что в комнате гораздо светлее – это из окна за его спиной лился рассвет. – Молись, чтобы он помог. Ивар! – окликнул он племянника. – Сходи к целителям, а потом готовься отвечать на вопросы Великого Собрания. И ты, Волк, тоже. Твою судьбу стану решать я, но главы родов захотят узнать, что у вас там произошло.

 

Он бросил взгляд за спину Хольма и поморщился, а потом велел:

- Отведите Волка в малые покои для гостей и скажите Арлису, что я велел приставить к нему стражу и никого не пускать, кроме прислуги. Великое Собрание состоится в полдень, и если хочешь сохранить шкуру, тебе стоит быть очень убедительным, Волк.

- Убедительность - это к другим, - буркнул Хольм. – А я могу обещать только честность. Господин Рассимор, можно мне перед вашим Собранием вымыться и сменить одежду? Снимут с меня шкуру или нет, но пусть она будет чистая.

 

- Само собой, - кивнул Рассимор и взмахом руки велел вывести его из комнаты.

Ненавидящий взгляд Ивара и вид распухшей физиономии со свернутым набок носом слегка утешил Хольма, пока его вели по огромному дворцу Рысей в новую тюрьму, хоть и названную со всей учтивостью покоями для гостей. Впрочем, утешение вышло слабое. Пусть Ивара хоть шакалы сожрут, все мысли Хольма были о вечере, когда решится судьба Лестаны.

 

Глава 15. Совет Арзина

Гостевые покои, к его удивлению, и вправду оказались гостевыми. Ну, или у Рысей даже тюрьма была роскошнее, чем лучшие комнаты в родном дворце. 

Хольм дождался, пока за спиной щелкнет замок, и лишь тогда обошел просторную спальню, осторожно трогая то стены, обшитые резными деревянными панелями, то столик, у которого вместо столешницы была мраморная плита, а медные ножки искусный кузнец выковал в виде львиных лап.

На столике стояла лампа, заправленная маслом, и оно просвечивало через граненый хрустальный сосуд, как настоящее золото. Оправой лампе служили виноградные лозы, тоже медные, с искусно выкованными листочками и тугими гроздьями. «Как живые, - восхищенно удивился Хольм. – И светит, наверное, куда там нашим! Но поставить такую красоту пленнику?»

Он не удержался, осторожно взял лампу и взвесил на руке. Тяжеленная… Череп такой раскроить – легче легкого.