Коллекционер слёз

— Ты сказал… люди?

Я близка к тому, чтобы замереть как изваяние. Помогает лишь то, что Кукловод решительно мне этого не позволяет. Тянет за собой как корабль на буксире.

— Не имел тебя ввиду.

Туше. Спасибо, добрый создатель, век твоей милости не забуду, пойду да свечку за тебя поставлю!

Ладно, я поняла, что он не слишком-то разговорчивый тип. Каждое слово из него клещами тянуть приходится, если он сам не хочет говорить. Ну, тогда и я перехожу в режим молчаливого механизма. Он, кажется, именно к таким и привык?

По сторонам почти не оглядываюсь, боюсь заметить кого-то, кто будет смотреть прямо на меня.

Или, что еще страшнее, сквозь меня. Боковым зрением замечаю только фигуру мужчины, проскользнувшего прямо возле меня. Он даже слегка задел мой плащ, заставив тот зашуршать.

Странный какой-то.

— Кто?..

Ой. Я, кажется, не заметила, как сказала это вслух. И теперь Кукловод остановился в центре какой-то небольшой площади с давно не работающим фонтаном в ее центре, и явно ждет от меня объяснений. Устал ходить, бедный?

— Мужчина какой-то.

Мимо нас прошел, — пожимаю плечами, отходя к тому самому фонтану и заглядывая на дно.

В воде качество отражения, конечно, не особо. Тем более в воде стоячей и давно поросшей какой-то гадостью, с редкими поблескивающими медяками на дне. Но мне кажется, что я… красивая.

— Я не хочу тебя пугать, но мимо нас никто не проходил.

Ох, он меня за дуру держит? Как будто я слепа на оба глаза и мне привиделся мужик на две головы меня выше. Ага, конечно.

— Вон тот, — указываю на мужчину, выходящего из одного из прилегающих к площади домов.

— Да, именно, я еще запомнила, что у него…

Постойте. А разве у людей бывает такая черная кожа? И разве у людей светятся глаза? И бывают ли люди без ног?..

— У него нет лица? — сжав зубы, тихо рычит Кукловод. — Плохо.

— Да…

Я словно в замедленной съемке наблюдаю за тем, как нечто в грязно-белом плаще до пола и в огромном капюшоне стремительно срывается с места и несется прямо на Кукловода. А я что? Просто смотрю на его черные руки, на пальцы с золотыми перстнями, на звенящие на тонких как кость запястьях браслеты.

И на сгусток тьмы, скрывающий иссушенное лицо с горящими белыми глазницами.

— Берегись!

Я не знаю, что я делаю и зачем, но я бросаюсь наперерез этому существу, которое невероятно резво несется прямо на Кукловода явно не с намерением задать ему пару вопросов о литературе. Оно меня словно и не видит, продолжает упорно переть на свою цель, которая замерла столбом.