Коллекционер слёз

А затем он вновь грубо, даже не прикасаясь ко мне, используя свои магические нити, отстранил меня от тумб, отодвигая к выходу в коридор. И вновь что-то буркнул. На этот раз недовольно, что, мол, мешаюсь тут. Но в тот день он впервые помыл посуду после завтрака сам, не вынуждая меня этим заниматься. И, хоть это и не вошло у него в привычку, но заниматься подобным он стал чаще.

Я старалась не отвлекаться от книги. Кукловоду это не нравилось. Хоть он об этом и не говорил, но эти эмоции слишком явно можно было понять по его поведению.

Словно волны энергетики, исходившие от него, враз становились негативными, стоило мне лишь на секунду взглянуть на него, вместо того, чтобы перелистывать страницы. Но на этот раз он зашел очень не вовремя. Ведь книга, которую я сжимала пальцами в оболочке из тонкого атласа, с каждой секундой становилась все тоньше. Она неумолимо заканчивалась. А это означало, что мне волей-неволей придется отвлечься от чтения хоть на миг.

В конце страницы карандашом было дописано шутливое: «и жили они долго и счастливо».

Я невольно хохотнула. Какая милая ирония, особенно в романе где все персонажи в конце умирают. Нервно сжав зубы, я все-таки осмеливаюсь закрыть книгу и поднять глаза на своего мучителя. Он ведь буквально убивает меня этим тяжелым взглядом из прорезей маски.

— Понравилось?

Я так давно не слышала его спокойный голос. Это уже кажется странным. Я отвыкла, кажется, оттого, что и он может быть человечным. Поэтому я только довольно киваю, улыбаясь.

— Если бы могла, я бы заплакала, — даже не лгу.

— Ненавижу эту книгу.

Ах, да. Я и забыла, что говорю с бесчувственным чурбаном, который пришел сюда только насладиться своим великолепием.

— Ты восхищаешься всем, что тебя окружает. Так, словно этот мир не чужой для тебя, — продолжает он, откидываясь на спинку кресла и бессильно опуская руки, позволяя им повиснуть.

Что он сейчас думает? Что испытывает ко мне? Ненависть? Жалость? Презрение? Ведь чтобы ненавидеть, надо хотя бы минимально уважать.

Не думаю, что ему есть, за что меня уважать, я пока не заслужила.

— Хочешь дотянуться до небес, но на деле не можешь даже выбраться из той ямы, в которой сама сидишь, Одетта.

Тело словно пронзает мощнейший электрический разряд. Он никогда не называл меня по имени, которое я у него буквально выпросила. А я ведь, по его милости, так и не научилась танцевать.

— Топчешься на месте.

Прямо как он? Я неловко отвожу взгляд.