Коллекционер слёз

Еще при нашей первой встрече. А с тех пор он больше и не появлялся. Словно даже темный дух бросил меня.

Не знаю, почему я так в этом уверена. Но в голову залезла мысль о том, что я как-то невыносимо люблю осень. Хотя никогда до этого ее и не видела, но… Эти оглушительно холодные, пронизывающие дожди. По-детски радостное утреннее солнце, которое еще пытается оставаться теплым. Какое-то само по себе колючее, уютное чувство селится в душе, заматывает ее в плед, на шею цепляет шарф, который кусается, в руки вручает чашку горячего шоколада или какао с зефиром, и заставляет тебя смотреть на дождь.

Слушать дождь.

Жить дождем.

Смотреть на то, как он размывает картину твоего уютного и теплого летнего мирка. Как по стеклу бегут капли, встречаются, и дальше бегут уже вдвоем. Возможно, поэтому осенью так чертовски хочется чужого тепла.

Осень — это увядание старого мира, рассвет нового. Ведь после нее все это укроет снег. А снег — это смерть. Поэтому осень — особенное время года. Отдельный маленький мирок, скрытый ото всех за яркими листьями.

Это время слушать тишину, и научиться слышать самого себя. Находить себя в дожде и мокрых листьях, в лужах под ногами и в предрассветных туманах. Осенние дожди — это не грусть. Грусть — это мы. В особенности я. А осенний дождь — такой же, как и любой другой. Ну, может, чуточку холоднее.

— Осень, — я не знаю, что внезапно вынудило меня разлепить губы, пока мы стояли на этом каменном мостике. Волшебная сила искус… осени?

Кукловод вздрогнул, удивленный, судя по всему, моей внезапной разговорчивостью, а потому обернулся, сверху вниз глядя на меня.

Без упрека. Не покровительственно. А как-то по-человечески. Словно только и ждал, пока я выдам гениальное умозаключение о том, что на улице, оказывается, осень! Конечно, ноябрь месяц.

— Красиво тут. Листья по воде плавают, — отвожу взгляд, чтобы, наконец, выдохнуть. С трудом, но выдохнуть. — Правда?.. На рыбок похожи. Или, ты не хотел говорить? Тогда я…

— Говори, Одетта, — эхом отзывается он, опираясь о перила и закрывая глаза.

— Говори, как умеешь. Тихо, неразборчиво, кричи, как тебе угодно. Просто… — голос неожиданно сорвался и ухнул куда-то в бездонную пропасть, — не молчи.

Это впервые было похоже на просьбу, а не на приказ. В этот момент мне показалось, что мы с Кукловодом на миг, но стали ближе. Ненамного, но это уже прогресс. Спустя почти месяц, конечно. Только вот, как понять, стали ли мы ближе и для него?

— Листья плавают.