Заклеймённый

Мало того, что он не поблагодарил ее, так еще и насмехается, унижая и оскорбляя ее достоинство!

   Мистер Баркли настиг ее довольно быстро, ибо осознав, что она осталась на улице чуть ли не в одном красном корсете и чулках, она сама немного приостановилась. 

   - Не подходите ко мне! – твердо сказала она мужчине, который попытался взять ее за руку.

   - Простите меня, мисс Монгроув! – сказал он и снова протянул свою ладонь.

   - Я думала вы…, я думала…, - она так и не смогла подобрать нужных слов, чтобы объяснить ему всю глубину своего разочарования.

   - Я знаю…

   - Больше не приближайтесь ко мне. 

   - Мне придется коснуться вас, чтобы переместить в лавку Мортимера, – виновато сказал Сайрус.

   - И это будет последний раз! – Беверли подняла свои глаза к его лицу и постаралась не пожалеть и своих следующих словах. – Рядом с вами я перестаю быть собой, я совершаю глупые, необдуманные поступки, позорящие меня и позволяющие насмехаться надо мной!

   - Я не хотел…

   - Позвольте мне продолжить! – Беверли взмахнула рукой, пресекая все его попытки оправдаться.

– Войдя в мою жизнь, вы перевернули ее с ног на голову и, судя по всему, ничуть не сожалеете об этом! Я понимаю, что вы преследуете свою цель и она для вас важна, но это вовсе не означает, что вы имеете право топтать мою гордость и самоуважение! Как только мы вернемся в лавку мистера Мортимера, я сообщу ему, что продолжу помогать, только если больше не буду сталкиваться с вами! Я больше не хочу быть такой! Не хочу чувствовать себя так!

   Мистер Баркли изменился в лице, вероятно осознавая, наконец, всю тяжесть нанесенного ей оскорбления, но он не стал больше пытаться извиняться, соглашаясь с ее желанием.

Он осторожно взял ее за локоть и посмотрел взглядом полным раскаяния, который Беверли предпочла не заметить. 

Переместившись в магазин, где она работала, Сайрус тут же отпустил ее и, глядя прямо в глаза, сказал:

   - Я жизнь положу на то, чтобы вы когда-нибудь меня простили,  – он коснулся рукой ее волос и исчез.

   Несмотря на то, что Беверли считала себя правой, ей стало больно. Какая-то странная пустота овладела ею, стискивая сердце своей холодной безжизненной рукой.

   - Так будет лучше, – прошептала она. – Нам лучше было вообще никогда не встречаться.