Клеопатр

Генерал сначала проявлял недовольство такой активностью противной (в смысле, противоположной) стороны, потом в нем проснулся воинский азарт, по мере того, как ее прыжки вверх грозили побить все олимпийские рекорды, и он стал проявлять инициативу. 

- Ты, оказывается, фруктец еще тот! – пробормотал он, задыхаясь.

- Ты вместо того, чтобы болтать, покрепче бы держал меня за сиськи, пока я не улетела в стратосферу, - на одно выдохе высказалась она. 

Он протянул вверх руки, и тут его глаза округлились, он попытался натянуть на себя одеяло, а боец его сразу потерял твердость и выпал оттуда, где его ожидала скорая награда.

Но покинувшим раньше времени поле боя награда не положена. 

- Это еще что такое? – возмутилась она.

Он же со страдальческой улыбкой выдавил из себя:

- Здрасть! А вы кто?

Смотрел он совсем не на ее, а куда-то в сторону. В глазах его был страх.

Она повернулась. На пороге стоял Штукатур. Плащ ее был растегнут. В руке, скомкав, он держал фуражку.  На левом ботинке болтался шнурок.

Почему он не разулся на пороге?

Продолжалась немая сцена довольно долго. Она не знала, что нужно говорить в подобных случаях, поскольку это с ней произошло впервые. Хотя в фильмах она такие сцены  уже видела. Генерал – или кто он там? – проявил чудеса ловкости и настоящую боевую смекалку. Видно, для него такое не впервые. Как-то моментально выскользнул из-под нее, схватил в охапку кушак и шапку и растворился, как будто его здесь и не было. Ни она, ни Штукатур не заметили, где и как он проскользнул.

Она сидела с раздвинутыми ногами, повернув к Штукатуру голову и оставалась в этой позе, ничего не меняя. Настоящая скульптура. Хоть сейчас выставляй на набережной местной речушки, как андерсеновскую Русалочку. Этакий символ неверных жен!

- Ты? – наконец-то раздались ее губы.

Он кивнул, переминаясь с ноги на ногу. Посмотрел на ботинок с развязанным шнурком 

и., не глядя на нее, глухо пробормотал:

- Тоже пойду!

И вышел с расшнурованным ботинком на улицу. Присел на скамейку, завязал шнурок и впервые в жизни пожалел, что он не курит и не пьет.

Он должен убить ее. Но он знал, что никогда и никого не убьет. И даже не ударит. Комара, который будет гудеть у него перед лицом, он просто отгонит, а не пришлепнет его на своей щеке. Как поступают в таких случаях он не знал. Мелодрам он никогда не смотрел. Ему, конечно, было известно, что иногда жены изменяют своим мужьям и наоборот. Теоретически. Это его не касается. Так он был уверен до сих пор.