Клеопатр

Она увидела то, что никогда не увидят остальные. Да! Краткий миг! Но он вобрал всё счастье, всё наслаждение! Нечеловеческое наслаждение! Божественное! Поэтому ей неведом страх смерти. Смерть – ничто. За этот миг она получила больше, чем миллионы людей за всю свою жизнь. Она богаче всех богачей, она счастливее всех влюбленных, она выше самых высоких гор. 

Как она благодарна судьбе, которая не отвергла ее? А что казнь? Кто-то ее будет жалеть, кто-то радоваться. Она не успеет почувствовать боли. Зачем же страдать сейчас?

Нет! Хуже всякой казни было бы существование без него, в мире, где его уже нет в ее жизни.

Кто познал истинное блаженство, не согласится на ничтожные суррогаты, заменители его. Как гурман, он с брезгливостью отодвинет чечевичную похлебку.

Если бы ей сохранили жизнь, то началась бы настоящая пытка, невыносимые мучения. Это все равно, что вырвать человека из роскошного дворца и бросить в темное узилище.  Она поцелует топор палача, которых лишит ее предстоящих бесконечных страданий.

Пусть уж скорей свершится то, что суждено ей, на что она пошла добровольно.

Она улыбнулась. Схватила маленький колокольчик. Он тоже был сделан из мягкого материала. Никакого звука не издал. Но в тот же момент дверь отворилась, как будто тот, кто отворил ее, стоял за дверями и только ждал сигнала. На пороге показался слуга.

- Чего изволите? – спросил он с низким поклоном.

Она еще считалась царицей, пусть и невенчанной, которой все должны оказывать царские знаки покорности. 

- Мороженого! – весело выкрикнула она.

- Позвольте поинтересоваться, какого мороженого. Их сотни сортов. Прошу прощения!

- Есть ли сейчас такое… я его ела в детстве. Оно цилиндриком, на палочке и облито шоколадом. До сих пор помню его необыкновенный вкус. Почему-то потом оно мне не попадалось.

- Эскимо.

- Да! Эскимо!

Слуга кивнул.  Через минуту он появился с подносом, нк котором лежало эскимо, но без палочки и даже без обертки. Как будто оберткой она могла перерезать себе горло.

 

«Они дорожат моей жизнью больше, чем я сама, - улыбнулась Настя. – Хотя я ей совсем не дорожу. Палочкой я могу выбить себе глаз, оберткой же заткнуть дыхательный проход и задохнуться. Какой кошмар! Когда меня ожидает такая красивая казнь! Шизофреническая предосторожность! У меня и мысли не возникает о самоубийстве. Сижу вот и вижу, как я выковыриваю себе глаз палочкой от эскимо. Одной рукой ковыряю, другую держу под глазом, чтобы он никуда не укатился.