Ключи от города

С ужасом я поняла, что он в полном сознании и вся боль, что ворочается внутри, не даёт отдохновения измученному рассудку. Страшная картина умирания словно парализовала, не давая ступить дальше. Туфли прикипели к половицам. Я испугалась не чужого горя, а своей беспомощности перед ним. Что могут поправить капли, когда здесь всё так плохо? Мы не справимся даже вместе.

Увидев меня, мальчик издал тихий стон и завозился ещё настойчивее, попытался натянуть на себя скомканное одеяло, спрятаться. Страх стёр с лица тупое выражение боли, оно жалко исказилось.

– Мама! – пропищал он. – Мама!

Женщина, едва не сбив меня с ног, кинулась к сыну, обвила его руками, словно птица крыльями, и теперь оба смотрели на меня одинаково и по-разному, потому что женщина уже надеялась, а сын ещё нет.

Слабость прошла, и я принялась действовать с саму меня поразившей спокойной уверенностью. На столике у кровати заметила ложечку и схватила её, а потом откупорила пузырёк. Нежный аромат вырвался из узенького горлышка, поплыл по комнате, стирая попутно тяжкую вонь болезни.

Ничего в нём особенного не было, но сразу предстал перед глазами весёлый ручей в овраге там, за пределами тьмы, и мягкое солнышко, и кипучая радость родника.

Бережно я наклонила склянку так, чтобы всего одна капелька, одна искра скатилась в ложку, а потом уверенно подала лекарство ребёнку.

– Пей, не бойся.

В надёжном кольце маминых рук он почувствовал себя увереннее или заворожил золотистый свет, рождённый в другом мире, но прятаться мальчик не стал, а послушно раскрыл рот.

Капелька скатилась на обметанный белым налётом язык. Такая крохотная частица надежды, что показалось снаружи сыто ухмыльнулась тьма.

Мы все трое замерли, словно никто из нас не знал, что случится дальше, да так оно и было на самом деле. Я ведь отдавала страждущему самую первую каплю из бутылочки. На миг накрыло страшное подозрение, что росинки – это яд. Почему я не подумала об этом раньше, позволила втянуть себя в дело, которое может обернуться предательством.

Хотя смерть, а значит, скорое избавление от страданий оказалось бы для этого мальчика благом. Ужас накрыл с головой, а потом отпустил. Нет, я не желала верить, что всё так просто, и кипун открыт людям лишь для того, чтобы отобрать пусть страшную, исковерканную, но жизнь ради призрачных выгод посмертия.

А ещё я мысленно решила, что если призвана убивать, не понесу эту ношу. Хороша или плоха, она не моя.