Ключи от города

Пусть Эльвира втянула меня в это дело, но мужчина местный, и она – тоже. Они двое легко найдут общий язык и не объединятся ли против меня, никому здесь не нужной городской девчонки?

Я стояла на перешейке, башмачок к башмачку прижав из-за малости места, словно та девочка из сказки и не решалась сделать шаг вперёд. Назад отступать тоже стало некуда, потому что подошла Эльвира и закрыла мне путь к бегству. Хоть бы Лех там возился не слишком долго со своей машиной. Я отчаянно сейчас в нём нуждалась, боясь не разобраться, кто тут со мной, кто против меня и не столкнут ли общими усилиями в ручей?

Эльвира заговорила первой и не столько слова её, сколько суровые интонации подсказали, что пока она на моей стороне.

– Зачем ты пришёл Гариш?

– Затем, что ты опять начала мутить чистую воду!

– Так ли она прозрачна, если ты видишь в ней своё отражение? Себя и ничего больше.

Мужчина глядел теперь на Эльвиру, но мне от этого легче не стало. В воздухе колыхались осязаемые волны гнева, куда более грозные, чем быстрые воды ручья.

Я застыла свечкой.

– Вот тут ты ошибаешься, ведьма! – торжественно произнёс Гариш. – Стоит мне кинуть клич и народу сбежится немало. У каждого найдётся в семье караульщик, и мы по очереди станем на дороге тех, кто попробует изменить сложившийся порядок.

Говорить было страшно, молчать больно.

– Но почему? – решила встрять я в чужой, но до меня касавшийся разговор.

Минуты истекали, и каждая из них могла отобрать у меня сегодняшние росинки, а в городе ждали помощи несчастные страдающие люди.

Гариш посмотрел сурово, но опять же не зло, обстоятельно ответил:

– Потому что ты хочешь снять с города тьму, убрать её, вернуть прежний порядок, когда ваши чванились и не покупали местные овощи, а привозили заморскую дрянь. От этого небрежения и упавших цен разорилось немало народу окрест. Сейчас мы, наконец, можем продавать то, что вырастили и кормить своих детей. Ты хочешь, чтобы они опять голодали?

– Но овощи и сейчас недороги, дешевле прежнего.

– Зато мы продаём их много. Мы могли бы сговориться и поднять цены, но соблюдаем меру, чтобы нашёлся купец на наш товар.

Мы хотим жить в согласии, но горожане хороши с нами лишь до тех пор, пока над ними лежит тьма. Рассеется она, и опять пойдут по миру фермеры, а их голодные дети вынуждены будут просить подаяния.

Я растерялась. Никогда не смотрела на жизнь до и после пришествия мрака с другой стороны. Проглядывала ведь истина в словах этого мужчины. Тяжёл труд крестьян, а получают они за него гроши.