Вуаль Тьмы

Я способен противостоять этим чарам и я, наоборот, против всего того, что мне подобные тут организовали.

Как необычно, но что он здесь делает тогда?

- Моё имя Николас, а моего товарища зовут Ганс. И, кстати, кто эта девушка? – поинтересовался Крик, указывая носком сапога на ту бездыханную бедняжку.

- Не помню уже, но точно не так, – растеряно ответил тот. – Мне приказывали все тела убитых граждан спускать в подземелья. В моей комнате ещё несколько таких, а её я сюда поставил, когда началась вся эта заварушка наверху, чтобы контролировать перемещения доппельеров по туннелям и затем убивать их.

Троих я уже убил.

- Но почему? – спросил я, все так же сидя рядом с ней.

Он тут же посмотрел на меня нахмуренным взглядом и ответил:

- Пройдемте ко мне в комнату, господа, там я вам и поведаю об этом.

- Но мы торопимся! – Тут же сказал Зверобой. – Мы должны уничтожить чары и спасти город, каждая секунда на счету!

- Я вижу, но свои силы тоже надо уметь рассчитывать, в таком состоянии вы особо далеко не убежите, особенно юноша.

Вам нужен отдых, хоть какой-нибудь, – произнес он, заходя в своё убежище.

Его ответ прозвучал убедительно.

Я поднялся и вместе с Николасом прошел к нему в коморку, в ней лежало три скелета в синих плащах с доспехами, а так же в дальнем углу находилась целая телега с телами разной степени свежести, но она ничем не пахла.

- Мы обливаем их особым раствором, чтобы не было запаха.

Держите, кстати, воду, господин, – протянул мне флягу Матиас в теле старшего сержанта Хейна. – Забирайте её всю.

Я выпил половину фляги почти сразу и тут же закурил, присев у стенки на холодный пол.

- Благодарю, – ответил я. – Теперь мы можем послушать Ваш ответ на тот наш вопрос?

- Так, а теперь, как я и обещал, моя история, да, буду краток, – начал он. – Когда-то, когда я ещё был тем самым Матиасом, мне не очень повезло с моим окружением.

Меня вечно задирали, издевались, а я не мог ответить, наверное, потому что был очень добрым юношей. Отец пытался научить меня отвечать им, но все без толку. И вот мне семнадцать лет, родители накопили мне на учебу в Берлинском университете, но доехать мне было не суждено. За день до отправки один из местных хулиганов вместе со своей шайкой толкнул меня под карету. Умирая, я чувствовал обиду и несправедливость.