Защитники Южного города

Джес

Я слышала, как то и дело разрывался телефон Ива в гостевой части квартиры, слышала, как он, понижая голос, отвечает Тань-Тань одно и тоже обо мне. Волновали ли меня эти звонки, разговоры и приглушенный шепот? Нет. Не более чем пятно на паркете у стены. Там, где упало брошенное мной ведерко с мороженым. Еще одно пятно, поменьше, красовалось на светлых обоях — удар вышел слабый.

Сидя на полу, прислонившись спиной к каркасу кровати, я без эмоций наблюдала, как тает мороженое, как растекается по полу.

Смотрела и ничего не чувствовала. Какая-то часть меня наблюдала за всем со сдержанно-безучастным любопытством, а вторая... Кажется, вторая часть меня просто отсутствовала, словно кто-то вколол мне лошадиную дозу успокоительного.

Я вздохнула, прикрыла глаза и сползла ниже, укладываясь на бок, щекой на подвернутую руку. Из такого положения сюрреалистичные в вечернем полумраке ярко-розовые лужицы мороженого смотрелись особенно странно.

Опять в глубине квартиры раздались телефонные трели.

И почему кузина не может найти себе более интересное занятие, чем названивать моему помощнику? Переживает? Из-за чего? Разве что-то случилось?

Я моргнула. И холодная слезинка прочертила дорожку от уголка моего глаза к виску. Я вздохнула.

Как же душно. Не хватает воздуха!

Поднялась, дошла до окна и дрожащими пальцами повернула ручку. Прохладный воздух тут же взъерошил мне волосы и опалил щеки. Я яростно втянула воздух и задышала глубоко и часто. А потом...

Всхлип родился где-то глубоко внутри и, поднимаясь к горлу, судорогой скрутил тело.

Я завыла, прижала ладонь ко рту и плюхнулась на пол, а там обхватила себя руками, уткнулась носом в колени, глуша звуки, и разревелась.

Жалость к себе перемешивалась со стыдом, выворачивала меня наизнанку. Я раскачивалась, до боли впивалась ногтями в ноги, забыв, что останутся синяки, по-детски вытирала слезы о домашнюю одежду, не думая о том, что на утро нос будет красным.

Плевать! Разве важны такие мелочи? Сейчас я один на один с собой.

Уже не нужно держаться и притворяться.

Сжавшись в комочек, я забралась в угол между кроватью и тумбочкой, в единственную точку моей спальни, где всегда царил благословенный полумрак, и продолжила горько рыдать, кусая ладонь и только так сдерживая громкие всхлипы.

Пусть глупо, пусть я веду себя, как ребенок. Пусть! Потом я стану собой, смогу посмеяться в лицо проблемам. Но сейчас мне нужна эта почти истерика! Иначе я сойду с ума.