Берендей

У нее были мягкие теплые пальцы с нежными подушечками. И щека долго помнила прикосновение.

— А давайте выпьем, — предложила Юлькина мама, выходя на кухню, — выпьем водки.

— Согласен, — ответил Берендей.

— И я тоже, — кивнула Юлька.

— А тебе не станет плохо? — он посмотрел на нее с улыбкой.

— Я немножко. Мне надо прийти в себя. Не могу больше об этом вспоминать.

Берендей сжал ее пальцы.

Юлькина мама позвала Людмилу, и они быстро накрыли стол. На этот раз Антонине Алексеевне не пришлось хитрить с местами за столом — Берендей и Юлька сели рядом, как будто так и должно было быть.

— Разливай, Егор. Поминальную рюмку должен мужчина наливать, — сказала Людмила.

— Да, — подтвердила Юлькина мама, — помянем несчастного мальчика. Я тут одна его совсем не знала. А вы все, так или иначе, к нему причастны.

Да, теперь и Берендей был к нему причастен. Воспоминание о волокуше с телом, которую он тащил через лес, больно ударило по нервам: всю дорогу ему казалось, что покойник поднялся, сидит на волокуше и смотрит на него выеденными глазами.

И Берендей боялся оглянуться, чтобы не увидеть этого на самом деле.

Он не смог вместе с Семеном сообщить о смерти Ивана его отцу — малодушно спрятался с Юлькой в ее комнате. Большой босс принял известие о смерти сына неожиданно достойно и мужественно — наверное, он пережил ее тогда, когда Семен нашел его машину. Берендей слышал, как он позвонил жене и просто сказал в трубку: «Ирэна, Иван погиб. Мы выезжаем».

Берендей опрокинул в себя полную граненую стопку и не стал закусывать.

Водка действовала на него сильней, чем на людей, — как на всякого зверя. Он не любил быть пьяным, но тут посчитал, что это не помешает.

Юлька закашлялась, и Берендей легко стукнул ее по спине.

— Ну что, тебе легче, Егор? — спросила Антонина Алексеевна.

Он кивнул. И с чего она взяла, что ему тяжело? Неужели это так заметно? Для Юльки, например, это было куда страшней…

Они налили по второй и снова выпили не чокаясь. На этот раз Берендей закусил остатками Юлькиного салата — хмель быстро закружил ему голову.

— У вас есть ставни? — спросил он Антонину Алексеевну.

— У нас жалюзи, а что? — удивилась она.

— Он придет. Он придет сюда по нашему следу. Мы забрали его добычу.

Берендей и сам удивился, почему не подумал об этом раньше, когда здесь было много людей и Вован с пистолетом.

— Медведь? — прошептала Юлька.

— Да, — ответил Берендей. Он чуть не сказал «бер». Назвать его бером вслух было все равно, что позвать. Отец никогда этого не боялся.