Берендей

— Можно мне у вас помыться? Я… покойника тащил, мне до сих пор кажется, что он… Что от меня мертвецом пахнет.

— Мог бы не спрашивать. А я пойду спать. Когда молодой была, как Юлька, могла ночь напролет гулять. А сейчас уже не могу.

Она поднялась и потянулась.

— Там полотенца висят, любое бери, я чистые повесила.

Берендей кивнул.

— Ну что, спокойной ночи? — она улыбнулась. Как будто потрепала его по волосам.

— Спокойной ночи, — ответил он.

Берендей зашел в ванную и хотел открыть воду, когда услышал за перегородкой отчетливые голоса.

— Да ты что? С ума сошла? Ты видела, во что он одет? — это явно говорила Людмила.

Берендей замер. Надо было немедленно включить воду, за шумом воды он не услышит их голосов. Но рука не желала этого делать.

— Ну и во что?

— У него джинсы за пятьсот рублей, и свитер, небось, самовяз.

— Людка, таких джинсов не бывает.

— Ага, ты слишком хорошо живешь, поэтому не знаешь. На любом вещевом рынке.

— А самовяз сейчас в моде, между прочим.

— Он в моде, когда тебе его за пять тысяч под заказ связали.

— Людка, ты говоришь такую ерунду! Ну при чем здесь деньги! Ну при чем здесь стоимость одежды!

— А он и как мужик мне не нравится. Мне нравятся брутальные мужчины. Вроде Ивана, царство ему небесное.

— Это Иван брутальный? Да он в жизни сам копейки не заработал.

— А при чем здесь деньги? Я про внешность говорю. А зарабатывать ему и не надо, у его папаши денег на десять жизней накоплено.

— Ой, Людка, как я влюблена!

Берендей открыл воду — это было слишком. Достаточно для того, чтобы почувствовать себя подлецом. Он больше никогда не будет пить. Но, черт возьми, он услышал это! И будь что будет. И пусть приходит бер, и пусть она ему не пара, и пусть они завтра расстанутся и больше не увидятся никогда. Но он будет знать, что она тоже… Он не смел даже мысленно произнести того слова, которое с легкостью сказала она.

Когда он вышел из ванной, девчонки сидели на кухне и пили чай.

— Мои джинсы стоят восемьсот рублей.

Людмила смутилась, но Берендей улыбнулся ей и подмигнул.

— Юль, можно тебя на минутку? — спросил он и, повернувшись к Людмиле, добавил: — Я верну ее через пять минут, обещаю.

В окна гостиной не сочился синий свет далеких фонарей, как это было вчера, но елка все так же поблескивала в углу, отыскивая в темноте случайные капли света.