Улицы разбитых артефактов. Череп в холодильнике

Авось осознаешь, что иногда молчание — это золото.

— Интересно, а как твое начальство отнесется к факту столь вопиющего самоуправства? — зло процедила я.

Вопреки моим ожиданиям, Фарлей ни капли не испугался столь прозрачной угрозы. Лишь неопределенно пожал плечами, словно говоря: попробуй — узнаешь.

Наш разговор не успел продолжиться, потому что в этот момент вошел Ричард.

Орландо пропустил его в кабинет, сам подошел к столу Фарлея и осторожно выложил на него уже знакомую мне монету, аккуратно завернутую в носовой платок.

Затем вопросительно посмотрел на Фарлея, прежде покосившись на меня.

Его взгляд был более чем красноречив. Юноша безмолвно спрашивал у своего начальника разрешения выпроводить меня прочь.

Фарлей едва заметно мотнул головой, и Орландо тут же ушел, не выказав ни малейшего признака удивления.

Я мысленно хмыкнула, добавив несколько штрихов к портрету своего нового знакомого. Итак, мало того, что он врун и притворщик, поскольку обманом заставил меня отвести себя к Спайку.

Так еще и его приказы подчиненные выполняют, не обсуждая. Интересный тип!

— Агата! — Между тем Ричард, закончив с любопытством озираться, увидел меня. Воссиял улыбкой и в один огромный прыжок преодолел разделяющее нас расстояние. Вздернул на ноги и расцеловал в обе щеки.

О, в этот момент я простила Фарлею всю его ложь и недомолвки! О такой награде я не могла даже мечтать. Прежде Ричард ни разу не позволял себе подобных вольностей. Иногда мне казалось, что он заметит мое отсутствие лишь после того, как осознает, что сам кофе в его чашке не образуется.

А теперь так искренне обрадовался мне!

Я ощутила, как мои колени превратились в горячий кисель и постыдно затряслись. Глаза вдруг обожгли непрошенные слезы.

— Ричард, ты ли это? — глухо спросила я, пытаясь за привычным сарказмом спрятать умиление. — Право слово, я не узнаю тебя.

Ричард тут же отпрянул, осознав наконец-таки, что его поведение, мягко говоря, необычно и непривычно.

— Я испугался, что тебя бросили в самое сырое и страшное подземелье, — забормотал он, силясь объяснить свой внезапный приступ нежности.

— Обвинили невесть в чем. От этого хмыря всего можно ожидать.

— Я попрошу без грубостей, — тут же отозвался Фарлей.

В его голосе при этом прозвучала такая горячая обида, что я удивилась. Надо же, я думала, что Фарлей привычен к оскорблениям и пропускает их мимо ушей.

Посмотрела на дознавателя и удивилась еще сильнее.