Верхом на елке

Протяжно и жалобно заскрипели половицы под неторопливыми шагами колдуна. Ярек неспешно подошел ко мне. Присел рядом на корточки.

Я почувствовала, как он притронулся к моему подбородку, и послушно подняла голову. Уставилась в его светлые глаза, до краев наполненные морозной синевой ясного зимнего дня.

— А впрочем, ты права, — чуть слышно сказал он. — За подарки не берут платы. А за чудеса — тем более.

В сердце всколыхнулось отчаянная надежда. Сердце так сильно забилось, как будто силилось выскочить из груди.

— Просто обещай мне, что никогда меня не забудешь, — продолжил Ярек, продолжая пытливо вглядываться в мое лицо.

Какая странная просьба! Как будто я могу забыть все это. Да о таком приключении всю жизнь вспоминать будешь.

В следующее мгновение Ярек потянулся ко мне. Его дыхание накрыло мои губы, и сердце, так невыносимо быстро бьющееся только что, вдруг замерло, пропустив удар…

Я почти почувствовала его поцелуй. Почти ощутила прикосновение его прохладных губ к своим. Зажмурилась и…

Резко накатила дурнота.

Было такое чувство, будто я внезапно рухнула в бесконечный черный колодец без дна. Это падение завершилось так же стремительно, как и началось. Я не успела даже испугаться, как вдруг услышала голос матери.

— Илая, девочка моя, — прошептала она. — Ну открой глаза, дочка. Посмотри на меня.

— Мама?

Удивительно, но простое слово далось мне с величайшим трудом. Губы слиплись, покрытые сухими корочками. Веки вообще налились свинцом, когда я попыталась взглянуть на мать.

И все же мне это удалось. Я с изумлением воззрилась на осунувшееся бледное лицо матери, которая сидела в изголовье моей низенькой узкой лежанки. Да, я опять была в родной избе. Только почему-то не было елки, которую накануне праздника притащил из леса отец. И младшие почему-то не носились шумной гурьбой по тесной комнатенке, а сгрудились около кровати Мира, что-то негромко обсуждая.

— Очнулась! — Мать радостно встрепенулась. Наклонилась ко мне и принялась покрывать быстрыми радостными поцелуями лоб и щеки, бессвязно бормоча: — Наконец-то! Девочка моя! Как ты нас испугала!

— Что случилось? — сипло спросила я.

Попыталась приподняться, но тут же с жалобным полувздохом-полустоном вновь опустила голову на жесткую подушку.

Затылок от простого движения заломило от боли. Перед глазами заплавали темные мушки, предвещая скорый обморок.

— А ты не помнишь? — осторожно спросила мать.

Я помнила многое. Насмешливую сороку, пушистую ель, дом колдуна.