Верхом на елке

Но здравый смысл подсказывал мне, что мать говорит не об этом.

— А впрочем, откуда тебе! — Мать тут же всплеснула руками. — Леда предупреждала об этом.

— О чем она предупреждала? — спросила я.

— Ты головой стукнулась сильно, — подал голос Дирк с другого конца комнаты. — Поскользнулась и брякнулась прям на лед. Видать, так торопилась нам за леденцами. Благо, что дед Ворск за тобой шел и увидел это. Кликнули Леду, сюда тебя перетащили. Она все удивлялась. Вроде, и несильно ударилась, а все в себя не приходила. Сказала, ждать надобно.

Голова, мол, дело темное.

Вот как? Неужели ничего не было? И встречи с Яреком тоже? Неужели все это лишь привиделось мне после неудачного падения?

Сердце почему-то больно защемило от этой мысли. Правда, я тут же рассердилась на себя. Ну не было — и не было. Смысл переживать?

— И сколько я так провалялась? — продолжила я расспросы.

— Двое суток, — сказала мать. — Весь праздник пропустила.

— И леденец твой съели, — вновь заговорил Дирк с обвиняющими нотками. — Но не мы, а Мир.

Пока никто не видел, подполз — и в рот запихнул.

Подполз?

Я слабо икнула от слов брата. Что такое он говорит? Как это — подполз? Он же с кровати спуститься не может. Ничего ниже пояса не чувствует.

— Снежная богиня наш дом благословила, — тихо выдохнула мать, и ее глаза заблестели от восторга. — Илая, девочка моя, представляешь, какое счастье? Мир… Его ноги начали оживать. Он щекотку чувствует. Да что там. Даже вставать пытается. Правда, падает сразу, но Леда говорит, что это дело времени.

Ножки ему пока как чужие. Но он их чувствует. Понимаешь, Илая, чувствует!

Я зажмурилась. В ушах еще звучало эхо радостных слов матери. Но я отчетливо вспомнила другой голос. Хрипловатый, словно немного простуженный.

— Не забывай меня, Илая. Никогда не забывай.

***

В просторном каменном зале было сумрачно и прохладно. Колонны и стены серебрились инеем. Потолок скрывался за плотной стеной тьмы.

Прямо по центру гулкого помещения стоял круглый стол. К нему было придвинуто несколько кресел, одно из которых занимала женщина.

Ее светлые распущенные волосы спускались ниже пояса, перевитые множеством жемчужных нитей. Просторное шелковое одеяние ниспадало красивыми складками.

Перед женщиной стоял хрустальный шар, в который она с откровенным неудовольствием взирала. Внутри серебрились снежинки, за которыми угадывались очертания тесной комнатенки, в которой сейчас царило шумное веселье.

— Ну и зачем ты это сделал, Ярек? — сухо спросила она.