Пересвет

Вдруг кто по следу Ерошки идёт: много за ним делов, а всем известно — убей колдуна и все его наветы развеются, растают, как дым под махом урагана. Настороже всегда он. А сейчас, когда снова колдовать, да порчу наводить, сил может не хватить на оборону. Тихо-тихо замер Ерошка; нет, никого нет, не почуял он.

Тут и снег захрустел под шагами, князья идут, золото ему несут. Ударил колдун огнивом персидской работы, сразу жёлто-красным шариком вспыхнул кончик лучины. Тут и Оболенские в предбанник зашли, один за другим.

Глянул на них Ерошка, прикрыл пламя ладонью и молча, опять пригнувшись, как нырнул, зашёл быстро в низенькую дверь, что в баню.

Лучина, склонившись чуть вниз, тихо и ровно горела, воткнутая в светец. Пламя колыхалось, выхватывая то холодные, чуть прищуренные глаза Андрея, то нервный взгляд Семёна, то спокойное, готовое к тяжкой работе лицо порчельника.

— Золото положите на лавку, — сказал Ерошка. — Кто вам дорогу перешёл? Имя можно не говорить, только намекните.

Князья невольно переглянулись. В самом деле колдун-то великий попался им, даже имя не надо ему, сам всё узнает. Но Ерошка нарочно так сказал. Он полагал, что князья Оболенские смогут защитить его от кого угодно, кроме великого князя да его родни или ещё каких верхних людей. Но на них и колдовать бы не посмели сами Оболенские.

Зазвякали монеты золотые, татарские денги и венецианские дукаты. Рукой во тьме пощупал их Ерошка, решил, что достаточно.

— Если есть одежда какая от, от.

., — он замялся, но Семён быстро сказал: — Приблудыш! Да, есть от него немного.

Он вытащил из кошеля серую тряпицу, развернул, там лежал кусок плотной ткани. Ерошка взял её, поднёс к лучине, помял пальцами. Андрей посмотрел на него, потом на брата.

— Это она ему шапку прострелила когда, вырвало кусок, — прикусил губу Семён. Андрей отвёл от него взгляд.

Тщательно разглядывая непонятную, вроде плетёного войлока, ткань, Ерошка совсем прищурил глаза и осторожно коснулся её пальцем.

В неверном свете лучины блеснул волос. Сразу же колдун положил его обратно, а ткань свернул клубочком.

— Лучше и не надо, больше не надо ничего, — пробормотал он и посмотрел на князей: — Что с ним, с приблудышем сделать?

— Чтоб она его выгнала! — сразу дёрнулся вперёд Семён. — Но её не трогай, — он тяжело задышал и начал разболокать шею, ослабляя тугой башлык, видать, сдавило горло бешеной кровью.